Лена в гареме у дракона или дракон у Лены - Ольга Барыкина

— Там есть бумага, чернила и перья, — спокойно отвечала Лена. — Этого достаточно для счастья любого чиновника.

Министр культуры исчезал до утра, и все знали, что отчёты будут сданы.

Всегда. В любую погоду. Даже если на улице конец света.

Потому что Лена не шутила про рудники.

Бывшие наложницы заняли важные посты в империи, и это было страшнее любого переворота.

Мира стала начальником городской стражи, носила чёрную форму с серебряными нашивками и наводила ужас на преступников одной только вежливой улыбкой.

Её боялись больше, чем дракона, потому что дракон хотя бы сжигал сразу, а Мира сначала устраивала допрос с чаем, печеньками и такими вопросами, что преступники сами просили казни.

— Убить легко, — говорила она, поправляя кинжал на поясе. — А вот заставить человека признаться в краже, искренне раскаяться и написать объяснительную — это искусство.

Тая возглавила императорский архив, и это стало поворотным моментом в истории бюрократии.

Теперь все документы хранились в идеальном порядке, каждый свиток имел свою полку, а каждая бумага — свою подпись и дату.

Старый архивариус наконец-то выспался и перестал проклинать всех живых, потому что Тая работала за троих и у неё ещё оставалось время на подделку фальшивых документов на случай следующей войны.

— Это называется стратегическое планирование, — объясняла Тая, когда Люциус спросил, зачем ей пять разных вариантов поддельных приказов.

— Это называется «ты опаснее любого заговора», — возражал дракон.

Тая улыбалась и молчала, и эта улыбка была настолько страшной, что Люциус решил больше не задавать вопросов.

Нисса получила должность начальника личной охраны императора, и с тех пор Люциус чувствовал себя одновременно самым защищённым и самым контролируемым правителем в мире.

Ножи у неё были всегда — большие, маленькие, средние, метательные, хозяйственные, декоративные и ещё несколько, для которых у Ниссы не нашлось названия.

Люциус как-то спросил, зачем ей столько оружия, на что получил лаконичный ответ:

— Для разных случаев.

— Каких именно?

— Всяких.

Дракон решил, что знать подробности ему не нужно, и с тех пор просто молча кивал, когда Нисса поправляла свои ножи за обеденным столом.

Лисса, самая младшая из бывших наложниц, стала помощницей Лены и за год превратилась из пугливой девушки в уверенного профессионала.

Она уже не боялась ни отчётов, ни министров, ни даже дракона, но старый ключ от казны всё ещё носила с собой — на всякий случай, по привычке.

— Ты когда-нибудь перестанешь его таскать? — спросила Лена, заметив, что Лисса даже спит с ключом на шее.

— Когда перестану бояться, — ответила Лисса.

— А ты боишься?

— Уже нет. Но привычка осталась, а привычки — это самое трудное, что есть в нашей работе.

Лена решила не спорить, потому что сама до сих пор пересчитывала каждый документ по три раза перед тем, как подписать.

Королевство действительно процветало, и соседние державы начали нервничать.

Налоги собирались вовремя, казна полнилась, армия наконец-то получила нормальное оружие и еду, а не золотые шторы, которые пылились на складах годами.

Северные гарнизоны больше не охотились на крыс — им регулярно присылали нормальные пайки, и солдаты наконец-то перестали проклинать императора в своих письмах домой.

Соседние королевства забеспокоились и отправили в столицу послов с одним и тем же вопросом: «Что у вас случилось и можно ли нам так же?»

— Реформа, — коротко отвечал Люциус, глядя на послов сверху вниз.

— Какая именно?

— Женская, — говорил дракон и многозначительно замолкал.

Послы переглядывались, не зная, смеяться им или бояться, и в итоге выбирали третье — уважительно кивали и убирались восвояси, потому что дракон с горящими глазами и женщина с папкой документов за его спиной — это союз, против которого лучше не воевать.

Однажды вечером Лена и Люциус сидели на балконе, пили вино и смотрели на закат, который в этом мире был почему-то красивее, чем в её родном.

— Ты довольна? — спросил он, обнимая её за плечи.

— Относительно, — ответила Лена, и в её голосе послышались знакомые нотки. — Министр культуры сдал отчёты только вчера, а должен был ещё в понедельник.

— Он сдал их на две недели раньше срока, — напомнил Люциус. — Если сравнивать с тем, что было год назад.

— Раньше срока — это за месяц, — парировала Лена. — Две недели — это просто пунктуальность.

— Ты невыносима.

— Я императрица в изгнании, — напомнила Лена, поправляя кольцо на пальце. — Могу себе позволить капризы. У меня даже бумажка есть, где ты это подписал.

Люциус усмехнулся, но спорить не стал — у него была тысячелетняя мудрость, и она подсказывала, что спорить с женой бесполезно.

— Знаешь, что самое смешное? — спросил он, отставляя бокал.

— Что?

— Когда ты появилась в этом дворце, я думал, что ты разрушишь всё, к чему прикоснёшься. А ты сломала только старые порядки и построила на их месте новые, которые работают лучше, чем всё, что было за триста лет.

— Это называется работой, — пожала плечами Лена. — Ты просто забыл, как она выглядит. Триста лет безделья расслабляют, знаешь ли.

Люциус хотел возразить, но не нашёлся, потому что она снова была права.

— Я тебя люблю, — сказал он вместо этого, и в его голосе не было ни капли привычной холодности.

Лена покраснела — она всё ещё краснела, когда он говорил такие вещи, даже после года свадьбы и бесчисленных ссор и примирений.

— Я знаю, — ответила она, отводя взгляд. — Но я всё равно проверю твои отчёты завтра утром.

— Даже в выходной?

— Особенно в выходной, — сказала Лена. — В выходные чиновники расслабляются и начинают ошибаться чаще.

Он рассмеялся и обнял её крепче, и они сидели так до тех пор, пока за окном не зажглись первые фонари.

Где-то внизу, в кабинете министра культуры, горел свет, и сам министр переписывал отчёты уже в сотый раз.

Лена сказала: «Переделайте, я не люблю, когда цифры кривые», и он переделывал — вздыхал, плакал, но переделывал.

Потому что боялся.

Не дракона — дракон был далеко и вряд ли стал бы жечь чиновников за кривые цифры.

Он боялся Лену.

И это был самый здоровый страх в его жизни, потому что благодаря этому страху империя наконец-то начала работать.

А во дворце наступала тишина.

Та самая, которая бывает перед фразой.

— Так.