Иной мир. Разведчик - Никита Эдуардович Шарипов

левой, а левая была под головой. Инвалид слегка дрожал, ему было холодно, в своем сне он мечтал согреться. Смерть будет для него настоящим подарком, в этом Жданов не сомневался. А еще он был рад, что парень спал в максимально подходящей для запланированного убийства позе.

Поднести острие шомпола к уху Ермакова Жданов не успел. И делать что-то другое он так же не стал, потому что совершенно неожиданно инвалид оказался далеко не спящим человеком, а в одной из его рук, точнее в правой, появился пистолет, черный ствол которого уставился прямо в глаз полковника.

— Так-то я умирать не планировал, — сказал Никита, а затем громко крикнул: — Макс, просыпайся и буди остальных, вы должны это увидеть.

Не сразу удалось понять, кто зовет и зачем. Макс, уснув казалось секунду назад, с трудом разлепил веки и затем с еще большим трудом заставил себя сесть. Костер горел довольно ярко, его свет освещал и Ермаков и Жданова, которые…

— А ты зачем в него целишься? — спросил Макс, все еще не понимая, по какой причине его разбудил Никита.

— Потому что он идиот! — рявкнул Жданов и начала поднимать руку. Убить Ермакова не получилось, нет, но и о провале пока что рановато было говорить. Да, ситуация полное дерьмо, но выйти сухим из воды всё ещё можно. Выкинуть заточенный шомпол в лес, там его потом точно будет не найти, и после кричать о том, что это покушение на его жизнь — таков был новый план. Придумав его за несколько секунд, полковник перешёл к действию, но он не учел одного…

Никите было смешно, потому что все действия Жданова были известны ему заранее. Если ты хорошо знаешь человека, то для тебя не составит труда предсказать его поведение. Ермаков полковника знал не просто хорошо, он знал его отлично, и поэтому действовал практически безошибочно. Рука с заточкой только начала движение и тут же его прекратила, потому что пуля, каким бы ты ни был быстрым, всё же быстрее.

Выстрел разбудил многих, но первее всех он конечно же разбудил Макса, который до этого момента проснуться пытался, но никак не мог.

— Урод и сволочь, ты мне руку прострелил, ты мне руку… — Жданов, уставившись, на свою руку, в миг заткнулся. Выстрел был, но рана, её не было.

С момента выстрела полковник успел выронить заточку, завалиться на землю и совершить несколько конвульсивных перекатов. От его действий даже костру досталось, потому что он сумел врезать по нему ногой.

Люди, разбуженные выстрелом, продолжали в панике соскакивать, лагерь стремительно оживал, а в это время Никита Ермаков спокойно собирал раскиданный костер в прежнее состояние с помощью одних лишь ног и при этом не забывал держать Жданова все так же на прицеле пистолета. Отсутствие больших пальцев, как показало недавнее событие, пользоваться оружием ему вообще не мешало. Пара ремешков, затянутых очень крепко, надежно прикрепили рукоять пистолета к ладони и вероятность выронить его была практически нулевой.

— Я намеренно промахнулся, но второго промаха не будет, — сказал Никита, а затем обратился к Максу и его товарищам, которые порывались сделать хоть что-то, но не знали, что именно им нужно делать. — Этот гад, — Ермаков кивнул в сторону Жданова, — хотел меня прикончить. Хитрое оружие вон там, можете полюбоваться, изобретательности нашему полковнику не занимать.

Указательный палец левой руки Никиты показал на место, где он недавно спал. Макс, приблизившись к месту пока что неустановленного покушения, ничего не увидел. К поискам подключились Лёха и Антон. Заточка была обнаружена последним примерно через пятнадцать секунд поиска.

— Половинка шомпола АК, — сказал Антоха и передал улику Максу. — Остро заточен, такой в сердце можно одним пальцем загнать, считай игла самая настоящая.

Большая часть разбуженных рабов успела лечь спать обратно. Остались лишь несколько, видимо самые любопытные, но и они потеряли к происходящему интерес сразу же после того, как Никита жестом показал им, что их присутствие не требуется. Знакомый с рабством десятки раз Ермаков хорошо разбирался в жестах, и поэтому он использовал именно тот, завидев который рабы тут же спешили выполнить то, что от них требовалось. А затем, довольный проделанной одним взмахом руки работой, он сказал:

— Жданов не собирался колоть меня в сердце. Он хотел поступить иначе. Полковник, вы расскажете им, как хотели меня убить?

— Не собирался я никого убивать! — прорычал несостоявшийся убийца. Понимая, что оказался в безвыходной ситуации, он не оставлял попыток придумать что-то такое, что поможет ему выкрутиться. И конечно же он не собирался ни в чем признаваться.

Зная, что рассказа не будет, Никита взял роль рассказчика на себя:

— Полковник планировал загнать эту иглу в моё ухо на всю длину и оставить её там до тех пор, пока моё тело не остынет. Уже после этого, это плюс-минус четыре часа после смерти, он бы спокойно вынул её из моей головы, а утром, когда мой труп был бы обнаружен, он бы сказал вам всем, что я умер во сне от внутримозгового кровоизлияния. Раньше он уже проделывал подобное. Рука набита, так сказать.

Жданов старался скрыть растерянность, но выходило довольно плохо. Ермаков не мог этого знать, никто не мог этого знать. Люди, знавшие об этом, давно не числились в списке живых. Как он это сделал? Прочитал мысли? Нет, это бред, никто не умеет читать мысли!

— Полковник, на вас нет лица, — сказал Антоха, продолжая держать улику на обозрении. — Ваша реакция на сказанное является лучшим доказательством того, что это чистейшая правда. Скажете что-то в свое оправдание или так и будете стоять с открытым ртом?

Вздрогнув будто от неожиданного прикосновения, Жданов в мгновение вернул себе грозный вид и прорычал:

— Он все врет, только идиоты поверят в этот бред. Я никого не хотел убивать. Глупая подстава! Вы наивные идиоты, раз верите…

Полковник не договорил. Жуткий человеческий вопль, длившийся меньше секунды, оборвался булькающим звуком, а после сменился тишиной. А затем раздался уже другой вопль, в котором страданий было не меньше, чем в первом, но прозвучал он уже в другой стороне. И окончился он так же, как и первый. А после были новые вопли, и считать их было уже бессмысленно, потому что стало их не меньше десятка.

Макс, успевший испугаться до слабости в ногах, был единственным, кто услышал недовольно сказанную Никитой фразу:

— Всё как обычно невовремя…

Подавив