Лекарь слепого генерала - Елена Смертная

— Я не буду. Просто скажи, что ты имеешь ввиду? Разве в доме родителей Тифф было не безопаснее всего?

— Рядом с тобой, которая о ней заботится, в знакомом месте, где врачи твердят, что ей нужно именно такое уединение на природе?

Я поняла, что Лео сдерживает смешок. Будто эти слова он выучил наизусть из какой-то книжки и идеально повторял, хоть и не верил в них. Думаю, это попытка передразнить саму Эву.

— Да, именно.

— Эванджелина, твоя сестра умирала.

Хоть Тиффани и была незнакомой мне девушкой, но эти слова всё равно прозвучали категоричным выстрелом. Лео продолжил, в его голосе слышался напор:

— Она это понимала. Доктора это понимали. Даже твои родители это понимали. Одна ты хотела верить в надежду, которой не существовало. Все знали, что Тиффани долго не проживет. Что следующая простуда в вашем богами забытом месте может стать последней.

— Но тогда зачем укорачивать этот маленький срок переездами и… прочим?

— Прочим? — переспросил Лео с досадой в голосе, будто я его оскорбила. — Чем прочим? Возможностью показать ей хотя бы кусочек мира? Поездкой к лучшим врачам, которые, однако, лишь подтвердили то, что все и так знали? В конце концов, что именно ты считаешь лишним и ужасным? То, что я помог твоей сестре познать истинное счастье любой женщины? Помог ей стать матерью? Рождение Престона ты тоже считаешь «просто фактором, погубившим твою сестру»?

Мне не нравилось, в каком тоне Лео ведет разговор. Но я понимала, что это он невольно защищается, ведь думает, что перед ним Эва, которой нельзя что-то объяснить без эмоций. И хоть я сказала: «поговорим спокойно», генерал всё равно выставлял щиты.

— Нет, я ничего такого не говорила. Я люблю Престона и рада, что моя сестра смогла стать мамой.

— Тогда почему ты спрашиваешь о переездах и нашей жизни так, будто осуждаешь нас за неё?

— Я лишь хочу понять, насколько Тиффани желала всего этого. Мне тошно от мысли, что родители могли выдать её замуж против воли, лишь потому что ты — выгодная партия. Поэтому скажи, ты был с ними в сговоре?

— Что ты называешь сговором? — нахмурился Лео. — Я спросил у твоего отца позволения сделать его дочери предложение. Я ни на кого не давил, никого не подкупал. Если ты думаешь, что я просто заплатил за твою сестру — это не так.

— Но ведь ты видел, что она тебя не любит…

— А ещё я видел, что она задыхается в вашем доме.

Лео сказал это и стиснул зубы. Он выпалил фразу эмоциональнее, чем стоило. Наверное, потому что ждал от Эвы моментального взрыва.

— О чём ты? — я постаралась спросить как можно мягче, дабы показать мужу, что он вправе быть до конца откровенным.

— Эва, я никогда не был большим знатоком людских сердец. И всё же. Хоть я и не любил Тиффани, и она не питала ко мне романтических чувств, но мы иногда говорили наедине. И каждый раз мне казалось, что она будто зверь, которого загнали в клетку, чтобы он сам себе не навредил. И вот он смотрит жалобно из-за прутьев, а ему твердят: внешний мир опасен, это всё для твоего блага. Каждый раз, когда мы прогуливались по саду, а ты озабоченно выбегала и зазывала её в постель, я замечал, как тухнет её взгляд. Она не смела тебе противиться, ведь все вокруг понимали: возможно, в кровати она и правда проживет дольше. Не год, а два.

— Она правда казалась столь расстроенной в такие моменты?

— Да. Твоя любовь была для Тиффани одной из главных ценностей. Но ты настолько боялась, что сестра умрёт, что забыла: куда важнее не длина жизни, а её качество. Когда мы с Тифф познакомились, она устала лежать в постели. Ей хотелось чего-то большего. И плевать, что это сократит её и без того недолгий срок.

— Но почему она никогда не говорила об этом?

— Перестань, Эва. Ты всегда лучше всех знала, что нужно твоей сестре. Она искренне любила тебя в ответ и старалась делать всё, чтобы, когда она умрёт, у тебя внутри не осталось осуждения по отношению к самой себе. Якобы ты сделала недостаточно. Тиффани видела, как многим ты жертвуешь ради неё. Браком, выбором работы, решением не уезжать от несносных родителей. Она никогда бы не посмела самолично бросить тебя.

— И тогда ты принял это решение за неё?

Голова генерала всё ещё была опущена, и я смотрела на него в профиль. Потому видела, как в процессе разговора его скулы напрягаются, зубы стискиваются. Это была тяжелая тема.

— Да. Тиффани никогда бы не уехала от тебя по собственной воле. Это было запретное желание, которое я взялся воплотить. Решил побыть для всех извергом, чтобы ей не пришлось себя осуждать. И знаешь, что бы ты ни думала, я не жалею об этом. Да, ты можешь считать меня монстром, который разлучил сестер, но… если бы я позволил тебе быть рядом, ты бы и дальше не давала дышать ей полной грудью. Плевать, что ты возненавидела меня. Уж я бы как-нибудь пережил. Но, увы, полноценно пожить Тиффани могла лишь вдали от тебя, твоих запретов и лечения.

— Разве можно дышать полной грудью, когда живешь с нелюбимым мужчиной?

— Я не смог бы дать ей свободы и увезти из отчего дома, если бы не женился. Да и едва ли у твоей сестры было время встретить свою любовь. И в этом мы были похожи. Я знал, что ей осталось немного. И мне тоже. Ведь в какой-то момент я должен был отправиться обратно на фронт. А там, кто знает, вернулся ли. Я никогда даже не смел надеяться, что смогу обрести семью в таком положении. Мысль о ребенке для меня была безумна. Как и для Тиффани. В этом мы нашли друг друга.

Мы смолкли. Я смотрела на Леогарда и пыталась обдумать всё, что он сказал. Мне казалось, генерал не врёт. Возможно, когда они ругались обо всем этом с Эвой, он обличал эти слова в более грубые формулировки или вообще никогда не говорил с ней по душам. И вот Эванджелина тонула в осуждении и мыслях, что сестру против её воли похитили, чем сократили ей срок жизни.

Отчасти видение Эвы было понятно. Я прям представляю, как она в ответ на всё это кричит: «Да кто ты такой, чтобы решать, что лучше для моей сестры?! Она тебя об этом просила?! Разве она хоть раз заикнулась, что хочет сбежать?!». Её мнение имеет