Падение Левиафана - Денис Старый

Но угроза отскочила от Орлова, как пуля от кирасы, когда бьет по касательной. Суровый ветеран расплылся в совершенно мальчишеской, хищной улыбке. Откозыряв, он в мгновение ока взлетел в седло и, пришпорив коня, помчался к своим позициям.

Он спешил к своему секретному резерву. Всего семь легких рессорных повозок. Но на каждой из них, на специальных вертлюгах, были смонтированы скорострельные карронады. Это оружие прибыло в Донскую армию со свежим пополнением буквально две недели назад. К своему внутреннему раздражению, старый степной лис Матюшкин так до конца и не понял, как именно применять в классическом полевом бою эту диковинку.

Конечно, в ту эпоху еще никто не додумался назвать эти ощетинившиеся стволами повозки прообразом танков. Да и слово «тачанка» было странным. Но разве поспоришь с государем? Если есть лишние зубы, то можно рискнуть. Но ведь головы лишней точно нет.

И вот семерка тачанок Орлова, взметая пыль, уже летела наперерез отступающим каре, чтобы сказать свое веское слово и с ходу вкатиться прямо в пасть атакующей турецкой коннице.

Копыта коня капитана Орлова рвали сухую землю. Он летел к неглубокой лощине, где, скрытые от глаз неприятеля до поры до времени, стояли его экипажи. Семь легких, специально усиленных рессорных повозок, запряженных лучшими, самыми резвыми конями. На каждой, на крепких поворотных вертлюгах, хищно чернели короткие, толстые стволы новейших карронад, заряженных двойной порцией крупной картечи.

Расчеты тачанок — отчаянные, прокопченные порохом артиллеристы — уже ждали приказа, сжимая в руках тлеющие фитили.

— Пошли, родимые! С Богом! Быстрым маршем! — не своим, сорванным от возбуждения голосом заорал Орлов, взмахивая обнаженной шпагой.

Возницы свистнули, ударили кнутами, и семерка повозок сорвалась с места. Они вылетели на поле боя из-за левого фланга отступающих пехотных каре, поднимая за собой густой, непроницаемый шлейф пыли. Ослепленные яростью сипахи, решив, что это спасается бегством русский обоз или штабные экипажи, с диким гиканьем повернули коней, предвкушая легкую добычу. А еще… не имея возможности укусить одного зверя, турки решили укусить хоть кого. Пусть даже эти повозки.

Это была роковая, фатальная ошибка. Орлов, скачущий впереди, резко осадил коня и взмахнул клинком крест-накрест. Возницы тачанок, повинуясь приказу, совершили немыслимый для того времени маневр. На полном скаку они осадили упряжки и круто, едва не опрокидываясь на двух колесах, развернули повозки на сто восемьдесят градусов. Задние борта откинулись.

Перед опешившей турецкой конницей, не успевшей даже натянуть поводья на дистанции прямого пистолетного выстрела, предстали семь черных, готовых изрыгнуть смерть жерл.

— Огонь! — рявкнул Орлов.

Семь карронад ударили одновременно. Грохот слился в один чудовищный рев. Из коротких стволов вырвались снопы пламени, и сплошная стена свинцовой картечи, усиленная рубленым гвоздьем и железными обрезками, врезалась в плотную массу атакующей конницы.

Эффект был поистине ужасающим, кинематографичным в своей жестокости. Передние ряды сипахов просто перестали существовать. Людей и лошадей рвало на куски, отбрасывало назад, сминая тех, кто скакал следом. Кровь брызнула веером, окропляя сухую траву. Лошади, бьющиеся в агонии с распоротыми животами, давили своих же всадников. Гордость османской армии превратилась в кровавое месиво всего за одно мгновение.

Пока турки пребывали в шоке от этого невиданного оружия, тренированные расчеты Орлова, не теряя ни секунды, уже загоняли в стволы новые заряды. Тачанки были готовы ко второму, столь же смертоносному залпу. А в штабе, забыв про субординацию и боль, фельдфебель Гаврилов восхищенно ударил кулаком по столу, видя, как эта гениальная тактика ломает хребет врагу.

— Сдержаннее, Гаврилов, — усмехнулся на это Матюшкин.

Но фельдмаршал не отрывался, смотрел, как кровавый туман, взбитый первым залпом орловских тачанок, еще висел над перепаханной степью, когда тишину, наступившую после оглушительного грохота, разорвал истошный, многоголосый вопль. То кричала не только искалеченная турецкая конница. То выла от ужаса турецкая пехота.

Сквозь просветы в пороховом дыму османские аскеры, только-только начавшие выстраиваться для атаки, увидели немыслимое. Их непобедимые сипахи, гордость султана, были стерты в кровавую пыль кучкой плюющихся огнем телег. Страх — липкий, первобытный, парализующий — пополз по турецким рядам, ломая строй, заставляя задние шеренги инстинктивно пятиться.

На командном пункте Матюшкин резко, хищно сложил подзорную трубу. Медное коленце лязгнуло, как затвор гигантского механизма. Фельдмаршал поймал тот самый, мимолетный, эфемерный миг, когда дух врага надломлен, когда чаша весов замирает перед тем, как рухнуть вниз.

Но к сипахам пребывало подкрепление. Все конные турок пришли в движение. Но главная конная схватка готовилась разразиться на севере от турецкого лагеря. Стороны начали выдвижение друг к другу.

Глава 20

Перекоп.

7 августа 1726 года.

— Бабах! Бах! Бах!

Серия чудовищных ударов разорвала барабанные перепонки, наотмашь перебивая любые другие звуки поля боя — даже надрывные, отчаянные крики раненых людей, которых сейчас, в приступе слепого животного ужаса, тяжелыми коваными сапогами топтали насмерть свои же сослуживцы.

Там, не менее чем в двух верстах от передовой турецкой линии обороны, плотно выстроенной прямо напротив позиций Донской группировки войск, с апокалиптическим ревом взорвалось что-то колоссально важное. То, к чему подбирались долго, что сами же и создавали, те, кто потом взорвал.

Догадаться было несложно: в первую очередь на воздух взлетел османский главный пороховой склад. Турки были вынуждены тут иметь большой склад. Чем длиннее была логистика, тем опаснее… Русские стрелки выбивали грузчиков, носильщиков, которым приходилось пробираться между траншеями и часто выходить на открытое место.

И сейчас взорвалось… А за этим грандиозным, исполинским объектом, частью глубоко вкопанным в каменистую землю для надежности, а частью массивными сводами выступающим наружу, тянулась инфраструктура, занимающая площадь, как бы не в десять раз превосходящую огромный, раскидистый шатер самого султана.

Матюшкин немигающим взглядом смотрел в ту сторону, щурясь от нестерпимого яркого света, но никак не мог окончательно определиться, что же именно там вдруг загорелось. А скорее всего, полыхнуло сразу многое, порождая неостановимую цепную реакцию огня и смерти. Склад все же казался куда как меньше, чем сейчас огня и какова мощность каскада взрывов.

Из-за гиперактивной, безжалостной деятельности наших диверсионных отрядов, режущих тылы, туркам всё больше и всё чаще приходилось сжимать свои припасы в единые, хорошо охраняемые кулаки.

И действительно, до этого конкретного мега-склада долгое время просто добраться не могли. Он находился буквально внутри огромного, многотысячного скопления вражеских войск, плотно окружённый тяжелой артиллерией со всех флангов.

Там действовал особый, параноидальный режим охраны, где любого незнакомого человека, даже если он ни по каким своим антропологическим данным не был похож на русского диверсанта, всё равно ни за что бы не