Падение Левиафана - Денис Старый

Взвинченное эмоциональное состояние главнокомандующего всеми южными русскими войсками, подогретое видом паникующего, бегущего врага, яростно кричало о том, что нужно срочно, немедленно, всеми наличными силами, без оглядки идти на сокрушительный приступ, сминая турок в кровавую кашу на плечах их же отступающих частей.

Но холодный, безжалостный разум бил в набат и подсказывал: враг дьявольски коварен. Турки уже неоднократно, с пугающей регулярностью, ловили в эти проклятые перекрестные «огневые мешки» атакующие потоки русских войск, стоило тем только поддаться азарту, начать генеральное сражение и слепо выдвинуться вперёд, оторвавшись от прикрытия. И именно эти хитроумные засады, где наступающих брали в клещи и в упор расстреливали свинцовой картечью с трех сторон, были главной причиной самых страшных, самых масштабных потерь, которые когда-либо были в русской армии на этом театре боевых действий.

— Пусть поспешит выяснить все обстоятельства и немедленно упразднит эти опасности! Выжжет их каленым железом! Но при этом наша артиллерия ни на секунду не должна смолкать! — словно опуская тяжелый палаческий топор, выдал наконец свой приказ Матюшкин, открывая глаза, в которых теперь плескался лишь холодный расчет. — Что там на севере? Не вижу, все в дыму.

— Отсюда, ваше высокопревосходительство не менее двадцати верст до тех мест. Не увидите и с высоты, — сказал адъютант Матюшкина.

— Так чего ждешь? Ищи сведения! — кричал командующий.

Да так, что сидящий на почетном стуле фельдфебель Гаврилов уже чуть было сам не подорвался и не побежал узнавать. Но вовремя взял себя в руки, и продолжил наблюдать над тем, как творятся победы.

Глава 21

Перекоп.

7 апреля 1726 года.

Мозг фельдмаршала Матюшкина работал как идеальный часовой механизм. Ему удалось отринуть все иные эмоции, мешающие рационально думать. Командующий вполне здраво и логично посчитал, что турки, воочию видя всеобщее, неотвратимое наступление всей массы русских войск и явно же в панике ожидая того, что на перекопской линии обороны русские тоже вот-вот перейдут в мощнейшее контрнаступление (тем более на тех участках, где они уже с ходу, на штыках захватили первую линию обороны турок), просто не посмеют рискнуть.

Враги не возьмут на себя смелость вдруг снять и передислоцировать серьёзные резервные силы в сторону наступающей Донской армии. Оголять другие участки фронта для них сейчас означало верную смерть. Непривычно было думать такими стратегическими категориями. Матюшкин был не готов… Морально не готов, несмотря на то, что много времени провел с государем за разговорами о войне, что на словах, во время штабных игр, часто принимал правильные решения. А сейчас…

Он думал, размышлял, все казалось простым, но от того и очень сложно. Все время в голову врезалась фраза «А что, если не так, если турки готовят что-то». Ведь были уже истории начала сражений и попадание в огневой мешок, ведь Донская армия уже потеряла в таких вот начальных фазах боя более тысячи солдат и офицеров.

— А если османские командиры от отчаяния даже и подумают попытаться сделать сохранить строй в таком сложном фланговом маневре будет сложно, — вслух размышлял фельдмаршал.

— Господин командующий, туркам не сохранить строй, турки побеждены, нам только за победой нужно прийти! — говорил ему генерал-лейтенант Виллим Юрьевич Фермор, начальник штаба Донской армии. — Не сомневайтесь. Нет у них уже той артиллерии.

Слабость… Матюшкин почувствовал, что ему сочувствуют. Слабость… Нет… Так нельзя.

— Под непрекращающимся огнём огнем артиллерии, перепахивающей их тылы и коммуникации… Они отступят. Да ещё по времени и общей диспозиции должны выходить во фланговую атаку свежие конные войска с севера. Мы окончательно смыкаем кольцо… — оправдываясь, стараясь, чтобы его голос звучал как можно жестче, уже нарочито, для слушателей, чтобы они не жалели командующего, размышлял Михаил Афанасьевич Матюшкин.

— Ба-бах! Бах! Бах! — с утробным, рвущим внутренности гулом, от которого содрогнулась сама земная твердь, наконец заработала в полную силу русская дальняя артиллерия.

Злорадная улыбка одновременно появилась на лицах многих, и Гаврилова так же, который продолжал оставаться скорее невольным свидетелем творящейся прямо сейчас истории.

Тяжелые бронзовые стволы изрыгнули снопы пламени, окутываясь густым, сизым дымом. Смертоносный чугунный металл полетел далеко за горизонт. Благодаря новаторской конусной каморе, хитроумно распределяющей давление пороховых газов, новые тяжелые орудия — знаменитые русские «единороги» — били значительно дальше и точнее, чем любые турецкие или европейские пушки подобного калибра.

А ещё — и это было решающим, фатальным для врага преимуществом — в строгом соответствии со специальным, так называемым «сертификатом», в эти пушки пушкарям вполне официально, без страха разрыва ствола, дозволялось забивать сразу полуторный пороховой заряд.

Такие гербовые сертификаты, скрепленные сургучом и подписями инженеров, теперь в обязательном порядке должны были выдавать на каждую новую партию поступающего в войска тяжелого оружия. Это был не просто лист бумаги для бюрократов.

Этим документом государственный, или частный, не важно, завод-производитель головой и каторгой гарантировал, что те же самые пушки прошли всю нужную, предельно жестко положенную по новым военным предписаниям проверку и огневые испытания на полигонах. И завод-производитель железно гарантирует их качество. Ствол не разорвет, орудийный расчет не погибнет от собственной пушки, а значит, смерть в полуторном объеме полетит только в одном направлении — в сторону врага, перемалывая турецкие редуты в кровавую пыль.

Между тем, стоило лишь подавить захлебнувшиеся кровью турецкие батареи, стоило десятку тяжелых воздушных бомб с оглушительным треском разорваться прямо над головами вжавшихся в землю защитников османского вала, как русская пехотная линия неумолимо двинулась вперёд. Стальная стена штыков плавно прошла сквозь расступившиеся порядки изрядно уставших, покрытых копотью и пылью русских батальонных каре.

Но сегодня отдыхать не придется никому. Лишь короткая, рваная передышка — на ходу пополнить патронные сумки из полевых магазинов, сгрузить стонущих раненых санитарам и тут же перестроиться, вновь смыкая ряды. Эти каре сформируют следующую, добивающую волну штурмовиков.

Волну, которой, если всё задуманное увенчается успехом, предстоит смотреть уже в спины с позором бегущих турок. Хотя, если быть до конца откровенными, в столь легкий исход противостояния верили единицы. Турки бились отчаянно, зачастую почти не проигрывая русским в боевом духе. Почти…

И пусть армейские комиссары, срывая голоса, старались выжечь в душах солдат чувство собственного превосходства, вколачивая в них понимание: они не хуже османов, а если будут рубиться по новому уставу и беспрекословно слушать офицеров, то разобьют врага наголову… Но для этого нужно было сделать главное — дойти, выжить и прорвать вал.

Двигаясь беспрепятственно, ровным строем, пехота дала возможность метким стрелкам-охотникам выскользнуть вперёд. Сливаясь с изрытой землей, те хладнокровно выцеливали и снимали любые ожившие огневые точки на бруствере.

Между тем, турки