Отставной экзорцист 5 - Михаил Злобин

Нередко происходили ситуации, когда на частном самолёте мы летели обедать в Вене, а ужинали уже на Лазурном Берегу Франции с иностранными кинозвёздами и княжеской четой Монако.

Даже для меня такие вояжи были в диковинку. Хотя раньше, ещё в бытность старшим ликвидатором, мне с некоторыми президентами и другими крупными политическими фигурами за руку доводилось здороваться. А Лисёнок так и вовсе смотрела на это всё широко распахнутыми глазами и пыталась ущипнуть себя, дабы убедиться, что вокруг нас не сон.

Тем не менее, держалась Алиса весьма неплохо. Поначалу, конечно, робела. Но потом роль главной женщины нового международного героя ей даже понравилась. А однажды она выручила дочку канадского премьера, наклеив ей на стёртую в кровь ступню силиконовый пластырь.

Потом ещё долго все газеты писали об этом случае, преподнося его как триумф человечности и искренности над чопорными дипломатическими протоколами. И почти месяц Лисёнок ходила красная до кончиков своих рыжих волос от смущения, стоило только затронуть эту тему.

И всё же новый образ жизни нам обоим доставлял определённое удовольствие. А обмен личными впечатлениями за кружечкой чая на кухне стал для нас чем-то вроде ритуала. Странного и до абсурдности неправдоподобного.

Ведь днём мы с супругой сидели под прицелами сотен камер на международном форуме, а вечером в домашней обстановке размешивали сахар в чашке и со смехом вспоминали, как напыщенный председатель Совета Безопасности ковырялся в носу, думая, что на него никто не смотрит.

В общем, чем глубже я погружался в мировую светскую тусовку, тем сильнее укреплялся в мысли, что проживаю свои лучшие дни. И дело было вовсе не в лоске, роскоши интерьеров и пышных приёмах. Меня покоряло иное — давно позабытое чувство покоя.

Кошмарный хаос, в котором я существовал с самого рождения, отступил. Одержимые больше не рвали моих сограждан сотнями. Бездна не обволакивала в своих тошнотворных объятиях. Смерть не бросалась на меня из-за каждого угла. И, конечно же, проклятый Князь Раздора не донимал жутким шёпотом.

Можно сказать, это стало мне достойной наградой за тридцать лет войны, потерь и каждодневного насилия над собственной душой.

Да и мой, буду честен, далеко немолодой организм оправлялся поразительно быстро. Что тоже не могло не радовать.

Вот уже две недели прошло с того дня, когда я последний раз держал в руках костыли. Теперь мне было достаточно всего лишь одной трости, поскольку правая нога отставала от левой и подгибалась при каждом шаге. Однако врачи убеждали меня, что процесс выздоровления идёт отменно, и беспокоиться не о чем.

Кстати о медиках. Полагаю, доступ к услугам самых продвинутых и именитых специалистов во многом способствовал моему ускоренному восстановлению. Сдаётся мне, что без их советов, внимания и назначения дорогостоящих процедур, я до сих пор на четырёх мослах ковылял бы.

Государство действительно стремилось поставить меня на ноги в кратчайшие сроки. Не просто так, конечно, а преследуя собственные интересы. Потому я не слишком возражал, что мой перечень обязанностей потихоньку расширялся.

Теперь я лично вешал медали на кители особо отличившимся бойцам. Участвовал в закрытых совещаниях генштаба, где моё слово порой весило больше, чем рапорты целых аналитических отделов. Присутствовал на принятии военной присяги, посещал полигоны, открывал патриотические центры, выступал перед студентами и молодыми учёными. Вдобавок меня сделали председателем десятка всевозможных благотворительных фондов. Правда, я не исполнял там никаких реальных функций, а был скорее главным украшением.

Моё становление иконой новой эпохи по-прежнему курировал комиссар Самсонов. По крайней мере, именно он мне раздавал советы о том, как держаться перед прессой, какие темы лучше не затрагивать, а какие, наоборот, следует осветить с присущей мне жёсткой прямотой.

Он же периодически разведывал, не планируем ли мы с супругой пополнения в семье. Делал комиссар это о-о-очень осторожно, будто шёл по минному полю с сапёрным щупом. А я предпочитал отмалчиваться и загадочно ухмыляться.

До сегодняшнего момента…

— Кха, Максим Александрович, ну ты уж не серчай на меня, но сверху велели поинтересоваться кое-какими подробностями твоей личной жизни, — снова завёл старую пластинку Самсонов.

За минувшие с моего пробуждения дни мы с ним стали довольно хорошо ладить. Неплохим он, в принципе, оказался мужиком. Честным и справедливым. В меру хитрым, но всё же без скрытой гнили. Её бы я точно распознал за такое время.

— Ну валяй, Трофим Евсеевич, интересуйся, — с небольшой долей иронии отозвался я.

— Репродуктолога не желаете посетить с Алисой Георгиевной? — предложил Самсонов. — Все расходы за счёт казны, разумеется. Клиника в Германии, полный пансион, совместная палата и никакой прессы. Отдохнёте от разъездов пару месяцев. Что скажешь?

— Зачем? — улыбнулся я, забавляясь тем, как собеседник тщательно подбирает слова.

— Ну как… здоровье, всё-таки, беречь надо… Провериться бы не мешало. Особенно на фоне твоего длительного восстановления…

— И репродуктолог мне прям поможет?

— Господи, Максим Александрович, ну ты ведь прекрасно знаешь ответ и без меня! — сдался-таки комиссар. — Ну пойми, ты для страны — символ победы. А твой дитёнок — фактически манифест мирной жизни. Сигнал для всех, что пора вешать автомат на гвоздь и заниматься домом, а не приклад до судорог сжимать. Если уж сам Мороз озаботился вопросом наследников, значит, завтрашний день точно для всех наступит. Видишь? Говорю тебе как есть. Без утайки.

— Угу-угу… ладно, — покивал я.

— Так ты согласен? — обрадовался Самсонов.

— Три недели.

— Что «три недели?» — не понял собеседник. — На размышление время нужно? В принципе, не проблема. Клиника будет ждать, сколько потребуется. Минздрав с ними договорится…

— Нет, Трофим Евсеевич, срок три недели, — таинственно понизил я голос.

— Подожди, Морозов, ты можешь изъясняться нормально, а не как…

Комиссар осёкся на полуслове и посмотрел на меня круглыми от изумления глазами.

— Ага, дошло всё-таки? — усмехнулся я.

— Максим Александрович, да ты, верно, разыгрываешь меня? — аж немного охрип Самсонов.

— Ну, если ты так думаешь, давай перенесём наш разговор, — равнодушно пожал я плечами.

Офицер замер с открытым ртом, продолжая таращиться на меня, а потом сбросил с себя оцепенение и кашлянул:

— Кха… Извини, а информация достоверная? — вкрадчиво спросил он.

— Девять тестов сделали. Все положительные.

— Так это… это же… это просто замечательно, Морозов! — расцвёл собеседник, словно майский луг. — Поздравляю тебя от лица всего Главного Комиссариата! Ох, как же обрадуется замминистра… Он от радости до потолка прыгать будет, я тебе клянусь…

Самсонов бегло глянул на застывшее на моём лице вежливое удивление и сразу же поправился:

— Разумеется, никому из посторонних сообщать не стану. Только врачам и кураторам. Сопровождением