Отставной экзорцист 5 - Михаил Злобин

противника столько, сколько могли. Вчерашние дети, которым было по восемнадцать-девятнадцать лет, стреляли в тех, с кем ели кашу из одного котла. Самое паршивое, что захваченные биостатиком бойцы оставались в сознании. Всё видели, всё понимали, но не могли ничего поделать…

— Ужас какой… — выдохнула женщина.

— Да, не то слово… Но дальше всё стало ещё хуже. Парни из тридцать первого полка не справлялись. Объединённый общим сознанием противник начал их теснить. Возник риск прорыва оцепления до прибытия спецотряда Комитета. И тогда они связались с командованием округа и запросили огонь на себя. Ребята сражались до последнего патрона. Полегли, но не выпустили врага за пределы части.

— Как хорошо, что больше таких ситуаций не будет повторя…

Договорить Алиса не успела, поскольку с той стороны, куда ушёл Максим прозвучал какой-то громкий хлопок. Она вскинула руки к груди и посмотрела туда. Самсонов тоже обернулся слишком резко. В его взгляде вспыхнуло неподдельное беспокойство.

— Ч… что это было, Трофим Евсеевич? — дрожащим голоском спросила женщина.

— На выстрел похоже… Оставайтесь здесь!

Комиссар с места перешёл на бег, а Алиса, вопреки настоятельной просьбе, поспешила за ним. И совсем скоро они увидели распростёртое тело. Оно лежало лицом вниз прямо на могиле Николая Захарова, раскинув руки так, словно обнимало землю. А вокруг стремительно растекалась тёмно-красная лужа…

— Нет-нет-нет! Максим! Зачем⁈ — зарыдала Алиса, падая на колени рядом с мужем.

Самсонов, выругавшись, попытался оттащить её, но она принялась столь неистово отбиваться, что комиссару пришлось отступить.

— Лжец! Ты лжец, Морозов! Ты… ты обещал, что больше не оставишь меня! — кричала Алиса, вцепившись себе в волосы.

Трофиму Евсеевичу пришлось вмешаться, чтобы она не навредила себе. Но невзирая на весь ужас произошедшего, разум офицера оставался холодным. Прижимая к груди рыдающую супругу Морозова, он заметил позолоченный наградной «Орлан», в судорожно сжатой руке покойника. А в другой — сложенный лист бумаги в синюю клеточку.

Кое-как вызвав скорую, комиссар всё-таки сумел переломить сопротивление Алисы Георгиевны и оттащить её от тела мужа. Недалеко, правда. Всего на пару метров. Убитая горем женщина продолжала безудержно плакать, и Самсонову пришлось обнять, будто ребёнка. И только после этого истерика пошла на убыль, сменившись частыми, но более тихими всхлипываниями.

— Тише-тише, моя дорогая, вам нужно взять себя в руки, — увещевал офицер, поглаживая жену Морозова по голове. — Вы должны сохранять спокойствие… ради ребёнка…

Алиса что-то нечленораздельно пробормотала, а затем её плечи затряслись с новой силой. Кажется, этой своей репликой Самсонов сделал только хуже…

— Что же ты натворил, Мороз? Как ты мог их оставить? — с глухой тоской прошептал Трофим Евсеевич, поднимая глаза к небу. — Ты получил всё, о чём только может желать человек, чего тебе не хватало? Что заставило спустить курок? Для любого такая жизнь была бы раем. Так почему же ты решил сбежать из него?

Комиссар опустил лицо, не переставая придерживать Алису Георгиевну. Не сказать, что подобный исход удивил офицера. Увы, но слишком многие ликвидаторы заканчивали ровно так же. Мороз, к сожалению, не стал исключением. Хотя Самсонов изо всех сил верил, что столь опытный ветеран, отмотавший рекордный срок в Комитете, сразивший верховного демона и вернувшийся с того света, не пополнит эту печальную статистику. Однако этот несговорчивый упрямец всё решил по-своему…

А ведь сразу стоило насторожиться! С чего бы Морозову становиться таким покладистым? Неужели он с самого начала вынашивал свой план? Улыбался в камеры, исправно посещал все мероприятия, следовал инструкциям, усиленно занимался реабилитацией… А сам уже мысленно приговорил себя? Или же это был спонтанный импульс?

Вряд ли. Судя по записке в руке, Максим всё подготовил заранее.

Самсонов перевёл взгляд на зажатый в кулаке покойного ликвидатора листок. Если Мороз счёл необходимым объяснить причины своего поступка, то искать их следовало в его предсмертном послании…

Эпилог

Оставив Лисёнка с Самсоновым, я зашагал к могиле Кольки. Для осуществления того, что я задумал, мне не потребуется много времени. Однажды моя рука не дрогнула, не дрогнет и сейчас.

— Ну привет, Захар, удивлён, небось? — вполголоса произнёс я, останавливаясь напротив надгробия. — Думаешь, я сошёл с ума? Наверное, так и есть. Ведь мне кажется, что я наконец-то понял, чего хочет от меня бог. Как же получится глупо, если я ошибся…

Замолчав, я нащупал чётки с крестом, врученные мне отцом Георгием, сжал их напоследок, немного постоял, а затем повесил на шею. Потом достал из кармана записку, которую набросал на обычном тетрадном листе ещё несколько дней назад. Развернул её и пробежался глазами по пляшущим строчкам и чуть кривоватым буквам.

Изложить в своём последнем письме хотелось очень многое. Но тогда получилась бы целая поэма. Поэтому я решил ограничиться лишь тем, что влезло на страницу.

'Лисёнок, если ты читаешь это, значит, я уже отправился туда, где мой опыт ещё пригодится. Прости, что заставил тебя пройти через это снова и избрал тот же самый способ. Но однажды выстрел уже стал для меня дверью в нужный мир. Поэтому искать другую я побоялся.

Возможно это прозвучит глупо, ведь большой дядька на небесах резко против таких поступков, но мне почему-то кажется, что в этот раз он сам намекал, что мне рано уходить со службы.

Пожалуйста, не злись. Клянусь, меньше всего на свете я хотел бы причинить тебе боль. Если бы существовал какой-то иной путь, то я бы ухватился за него обеими руками. Просто знай: я сделал это не потому что жизнь стала мне не мила. Напротив, каждый день, проведённый рядом с тобой, был для меня сплошным незамутнённым счастьем. Чистым настолько, что невольно порождал мысль: «Такой грешник, как я, этого не заслуживаю».

(А если вдруг какой-нибудь гондо нехороший человек вздумает заявить, дескать я ушёл, потому что разлюбил тебя, то разрешаю плюнуть ему в морду от моего имени!)

Благодаря тебе, Лисёнок, я вспомнил, каково это — дышать полной грудью. Ты подарила мне столько тепла и света, что их хватит, чтобы пройти сквозь самый кромешный ад. Я обещаю, твой дар останется со мной навсегда.

Мне бы очень хотелось провести с тобой остаток своих дней, но, увы, я должен идти. Идти туда, где Бездна уже скребётся в двери. Где кошмар только начинается.

Я честно пытался забыть о том месте. Пытался убедить себя, что это не моя война. Правда. Но не смог…

Мне слишком хорошо известно, что ждёт их впереди. Поэтому я не могу больше делать вид, будто тех трёх лет, прожитых под чужим небом, не существует. Валаккар ещё жив,