Отставной экзорцист 5 - Михаил Злобин

Вместе с Алисой мы попали на мемориальную аллею. В будний день тут было непривычно пустынно. В прошлом мне редко когда удавалось увидеть «Тихий Берег» настолько безлюдным. Изначально я не собирался нигде отдыхать и прямой наводкой ковылял в сторону могилы Кольки. Но тут ноги сами остановились…

— Что такое, Максим? Устал? Тебе помочь? — сразу же взяла меня под локоть Лисёнок.

— Нет… нормально всё. Просто… кхм…

— Ну, говори уже, чего застеснялся? — подбодрила меня супруга.

— Ладно. Короче, когда я был… ну, Петром Бугровым, то видел сон. Я стоял на этом самом месте бестелесным призраком. А вон там, — мотнул я подбородком в сторону небольшой площадки, обнесённой гранитными столбиками и тяжёлыми цепями, — находилась моя собственная могила. Мне снилось, будто ты навещала меня…

Алиса молча провела мне по спине рукой, а затем ткнулась лбом в плечо. Я почувствовал, как её пальцы сжимают ткань кителя.

— Ты, наверное, думаешь, что я брежу, да? — криво усмехнулся я. — Путешествую по параллельным мирам, уживаюсь с высшим демоном в одной шкуре…

— Нет, Максим, я тебе верю, — тихо произнесла Лисёнок, не поднимая головы. — Другие, может, и не замечают, но я вижу, что ты изменился за эти три года. И твой рассказ всё расставил по местам. Пока тело лежало в больничной палате, душа отправилась на привычную войну. В этом весь ты. Так что, я считаю, всё пережитое тобой — правда.

Я стиснул зубы, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. Понимает ли Алиса, куда меня толкает её вера? Ведь получается, что пока я тут ползаю улиткой, пытаясь заново учиться ходить, где-то там начинается война с Преисподней.

Справятся ли парни без моей поддержки? А если всё-таки нет, то смогу ли я вернуться, чтобы помочь им? И самый главный вопрос, который меня волнует — чем сейчас занят Валаккар? Даже если мой разум застрял в галлюцинации, то это означает, что тело Бугрова целиком в распоряжении Князя Раздора…

В объятии своих мрачных дум я так и брёл к могиле Николая, стараясь не смотреть по сторонам. «Тихий Берег» вообще не располагал к созерцательным прогулкам, давя на психику идеально ровными рядами одинакового серого камня. Но впивающиеся в подмышки костыли, подгибающиеся колени и налившиеся свинцом плечи хорошо отвлекали от этого унылого пейзажа.

И вот, наконец, с одного из памятников на меня взглянул улыбающийся Захаров. Да только в граните всё равно он казался каким-то неестественным. Ну не мог мёртвый камень передать ту искру, что когда-то горела в глазах Кольки…

— Привет, дружище… ощущение, словно целую вечность не виделись… — проговорил я. — Хочешь послушать, во что я влип? Ни за что не поверишь…

Лисёнок тактично сделала вид, будто рассматривает соседнее надгробие, и отошла в сторону. Не хотела меня смущать своим присутствием.

А я болтал с могилой боевого товарища, словно бы с ним самим. Даже глупо себя не чувствовал при этом. Но и легче на душе не становилось. Хотя я и не надеялся…

В процессе своего монолога я вдруг споткнулся взглядом о знакомые чётки, лежавшие у подножия памятника. Они терялись среди колбочек оставленных лампадок и выцветших бутонов искусственных букетов, а потому приметил я их далеко не сразу.

Надо же, и не сгнили ведь от снега и дождей за столько лет. Поразительно…

С огромным трудом я наклонился, чуть при этом не воткнувшись физиономией в шершавый гранит, но всё же подобрал их. Да, потрепало их, конечно, временем и погодой. Бусины посерели, покрылись белёсыми разводами. Крест рассохся, треснул в нескольких местах. А нить поросла то ли мелким мхом, то ли вовсе плесенью.

И хоть годы не пощадили изделие батюшки Георгия, сильно изменив его внешний вид, я всё равно быстро нашёл разницу между ним и чётками, которые убийцы вложили в ладонь Петру Бугрову.

Да, глупо было надеяться, но где-то в глубине души я всё же хотел верить в чудо. Но теперь для меня различия стали слишком очевидны. Я так часто сжимал тот деревянный крест в пальцах, что невольно запомнил его до мельчайших изгибов. И поэтому сейчас мог с уверенностью указать на важное отличие: у моего креста резьба на фасках в другой узор сплеталась. И углы имели более скруглённую форму. Да и насечки, в общем-то, отличались, как и длина нижней перекладины.

Вот так-то… никакой мистики. А я ведь втайне цеплялся за мысль, что чётки Николая каким-то образом попали к Лысому сквозь границы двух миров. Возможно, именно поэтому я и не избавился от них…

— Уже домой хочешь, Макс? — спросила Лисёнок, когда я отошёл от могилы напарника.

— Нет. Давай ещё кое-куда заедем?

— Конечно, как скажешь. А куда?

— На Ветрово Поле. Отца Георгия проведать хочу. Узнать, настоятельствует ли он ещё в храме?

— Я-то не против, Максим. Но ты сам выдержишь? Может, хотя бы за коляской домой вернёмся? А то ты уже давно на ногах.

Я недовольно засопел. Не столько от напоминания о своей физической неполноценности, сколько от осознания правоты супруги. Видимо, действительно придётся делать крюк. Ну да ладно, лучше уж перестраховаться, чем обессилеть на полпути…

* * *

В храме на Ветровом Поле с моего последнего визита, казалось, не изменилось вообще ничего. Всё те же лавки, потемневшие от времени латунные подсвечники, иконы, изразцы, деревянный аналой и неистребимый запах ладана.

Здесь Лисёнок уже не побоялась оставить меня одного. Её всегда мутило от ароматов церковных благовоний. Поэтому она дожидалась в машине.

Дневные богослужения и литургии давно прошли. Под сводами храма царило глубокое безмолвие, нарушаемое лишь едва слышимым шуршанием колёс моего кресла-каталки. Никаких тебе толп назойливых журналистов, чекистов, зевак, раздражающих своими пустыми восторгами, да и вообще чужих взглядов.

Впервые меня посетило ощущение, что в доме божьем я обрёл убежище, где можно спрятаться от всего. Подлинная безмятежность…

Немного постояв и насладившись непривычным чувством покоя, я снова взялся за колёсные ободья и покатился вперёд. Вот вроде и мог бы позвать кого-нибудь, но не хотелось нарушать тишину этой обители.

— Господь всемогущий, сплю я али брежу? — разнёсся по залу густой знакомый бас. — Максим, ты ли это?

— Вы как всегда наблюдательны, отец Георгий, — отозвался я, неловко разворачивая коляску к источнику звука.

— И вправду ты! Вот уж не чаял тебя так скоро увидеть, а поди ж!

Выскочив откуда-то из бокового прохода, священник быстрым шагом преодолел зал и по-медвежьи крепко сжал мои похудевшие плечи своими немаленькими руками. Вот же ж здоровый какой! Раньше я не замечал, но меня нынешнего отец