Для тебя бессмертный - Сим Симович

Смена закончилась. Но отдых здесь был понятием условным. Люди падали там, где стояли, сворачивались клубками в нишах, вырытых в стенах окопа, или просто оседали в жидкую грязь на дне. Сил идти в основной лагерь не было. Да и опасно. Ночью «ничья земля» между передовой и шатрами кишела тенями.

Виктор прислонился спиной к деревянной обшивке бруствера. Глина холодила промокшую насквозь спину, но этот холод был приятен. Он остужал перегретый реактор тела. Мышцы, час назад державшие вес горы, теперь гудели, вибрировали мелкой, противной дрожью, сбрасывая напряжение. Руки висели плетьми. Кожа на ладонях была содрана до мяса о шершавое дерево балки, но кровотечение уже остановилось. Края ран стягивались, зудели, покрываясь тонкой пленкой новой ткани.

Жан сидел у ног гиганта, пытаясь вычистить грязь из-под ногтей обломком щепки. Руки «Крысы» все еще дрожали после пережитого ужаса. Он бормотал что-то себе под нос — перечислял святых или проклинал их, разобрать было невозможно.

— Тихо, — шепот Виктора прорезал бормотание.

Жан замер. Поднял глаза. В них плескался страх загнанного зверька.

— Что опять? Обвал?

Виктор не ответил. Голова чуть повернулась, сканируя пространство.

Звуки траншеи были привычными: храп, стоны, чавканье грязи под чьим-то сапогом, далекий переклик часовых. Но сквозь эту какофонию пробивалось что-то чужеродное.

Шорох.

Не звук шагов. Звук скольжения. Словно змея ползет по мокрой траве. Или ткань трется о глину.

Запах. Ветер сменился, подул со стороны города. Принес не гарь, а запах масла. Оружейного масла и чеснока.

— Оружие, — команда была беззвучной, одними губами.

Жан, наученный горьким опытом не задавать вопросов, схватился за свой кинжал. Виктор медленно, чтобы не звякнуть металлом, потянул фальшион из ножен. Лезвие вышло мягко, хищно блеснув в лунном свете.

Тень отделилась от стены траншеи в десяти шагах от них.

Часовой, клевавший носом на посту у поворота, даже не успел вскрикнуть. Тень накрыла его. Влажный, булькающий звук — как будто воду вылили из узкого горлышка. Тело часового осело мягким мешком, голова неестественно запрокинулась. В лунном луче блеснул черный металл.

— Прорыв! — рев Виктора разорвал тишину.

Траншея взорвалась.

Тени хлынули через бруствер. Не одна, не две — десяток. Они падали сверху, как черные коты, бесшумно приземляясь в грязь. Мамлюки. Ночные охотники Саладина. Легкая броня, обмотанная темной тканью, чтобы не бликовать. Кривые мечи, кинжалы в зубах, маленькие круглые щиты.

Их цель — не захват позиций. Их цель — резня. Вырезать саперов, сжечь опоры, посеять панику.

Ближайший к Виктору солдат, тот самый бородач с бочонком, проснулся только для того, чтобы умереть. Сабля мамлюка вошла ему в открытый рот, обрывая крик.

Начался хаос.

В узком пространстве траншеи, шириной в два локтя, длинное оружие было бесполезно. Копья застревали в стенах, мечи цеплялись за подпорки. Здесь царили ножи, кулаки, зубы и колени.

Бой превратился в свалку. Клубок тел, катающийся в грязи. Не разобрать, где свой, где чужой. Только по запаху и на ощупь.

На Виктора бросились двое. Они увидели большую цель, главную угрозу.

Первый мамлюк, гибкий как уж, поднырнул под руку, пытаясь достать кинжалом печень.

Виктор не стал отступать — некуда. Шаг навстречу. Колено вверх. Удар встретил лицо врага с хрустом ломающейся керамики. Мамлюка отбросило на стену траншеи. Он сполз вниз, оставляя кровавый след, но тут же попытался встать. Живучий.

Виктор опустил фальшион. Тяжелое лезвие, похожее на тесак мясника, разрубило ключицу и вошло глубоко в грудь. Хруст ребер. Враг захрипел, выпуская розовую пену.

Второй нападающий был хитрее. Он не лез в лоб. Он запрыгнул на балку перекрытия над головой и спрыгнул Виктору на спину, обвив ногами торс, пытаясь перерезать горло струной.

Удавка впилась в шею. Дыхание перекрыло. Мир качнулся.

Виктор не стал хвататься за струну. Бесполезно. Он бросил фальшион (в такой тесноте он только мешал) и рухнул спиной назад. Со всего размаха. Прямо на противоположную стену траншеи, где торчали острые обломки камней.

Удар.

Мамлюк за спиной вскрикнул. Его позвоночник встретился с камнем, смягчив удар для Виктора. Хватка ослабла.

Виктор развернулся, сбрасывая тело, как старую шкуру. Рука схватила врага за лицо — пятерня накрыла череп целиком. Рывок. Голова ударилась о бревно крепи. Раз. Два. Череп треснул. Тело обмякло.

Виктор выпрямился, жадно хватая воздух. Шея горела огнем — след от струны останется шрамом. Надолго? На час.

Вокруг кипела бойня.

Саперы, вооруженные лопатами и кирками, дрались с яростью обреченных. Бертран, старый пес, бился обломком копья, используя его как дубину. Он загнал одного сарацина в угол и методично вбивал его в грязь.

Но врагов было больше. И они были профессионалами. Убийцами, которые всю жизнь учились резать глотки в темноте. Саперы были просто работягами.

Взгляд Виктора выхватил Жана.

«Крысу» зажали.

Он вжался в нишу для инструмента, размахивая своим жалким ножиком. Перед ним стоял огромный нубиец — чернокожий гигант, на голову выше остальных сарацин. В одной руке у него был скимитар, в другой — факел, который он сорвал со стены.

Нубиец улыбался. Белые зубы сверкали в темноте. Он играл с жертвой. Делал выпады, пугая, наслаждаясь запахом страха, исходящим от парня.

Жан визжал. Тонко, на одной ноте.

— Нет… не надо… мама…

Нубиец замахнулся. Не мечом — факелом. Он хотел ткнуть огнем в лицо.

Виктор был в десяти шагах. Между ними — клубок драки. Двое сцепившихся на земле. Труп поперек прохода.

Времени на бег нет.

Рука сама нашла оружие. Не фальшион — он лежал в грязи. Лопата. Та самая, которой он копал весь день. Лезвие заточено о камни до остроты бритвы.