Для тебя бессмертный - Сим Симович

Во рту был привкус меди и пыли. Жажда вернулась с удвоенной силой. Регенерация сожрала последние запасы влаги в организме.

Жан протянул флягу. Пусто. Перевернул — ни капли.

— Кончилась, Виктор. Еще утром.

Бертран подошел, глядя на перевязанного бойца.

— Живой?

— Жить буду. Работать — нет. Рука не поднимается.

Ложь. Рука уже могла двигаться. Но нужно играть роль раненого.

— Ладно, — кивнул сержант. — Вали в лазарет или отлеживайся в тени. Сегодня ты свое получил. Нам такие герои дохлые не нужны.

Виктор тяжело поднялся. Его качнуло — на этот раз по-настоящему. Головокружение от обезвоживания.

— Жан, идем.

— Куда?

— Искать воду.

Они отошли от группы, направляясь в глубь лагеря.

Отец Томас провожал их взглядом. Он поднял с земли окровавленную стрелу, которую вырвал Виктор. Покрутил в пальцах. Наконечник был погнут. Погнут о кость? Или о что-то тверже кости?

Священник перекрестился, но в жесте не было веры. Только страх перед неизведанным.

Виктор шел, ссутулившись, прижимая руку к «больному» плечу.

— Ты же сказал, рука не работает, — прошептал Жан, семеня рядом.

— Для сержанта не работает. Для дела — работает.

— Мы идем к ручью?

— Нет. К ручью днем нельзя. Снайперы.

Они вышли к рынку маркитантов. Жара здесь стояла плотная, пропитанная запахом специй и тухлятины.

Виктор остановился у прилавка с фруктами. Вяленый инжир, сморщенные финики. И кувшин с водой. Мутной, теплой, но водой.

Торговец, одноглазый сириец, следил за ними настороженно.

— Вода, — сказал Виктор.

— Динар за кружку, — цену заломил грабительскую.

У Виктора не было динаров. У него вообще не было денег.

Он положил на прилавок кинжал, снятый с мамлюка утром. Серебряные ножны, рукоять из рога.

Глаз торговца загорелся. Это стоило десятка кувшинов.

— Хорошая вещь. Дам кувшин. И горсть фиников.

Виктор взял кувшин. Поднял его.

— Пей, — он протянул воду Жану.

— А ты? Ты же ранен! Тебе кровь восстанавливать!

— Пей. Мне нужно другое.

Пока Жан пил, захлебываясь, Виктор взял горсть фиников. Закинул в рот сразу все, вместе с косточками. Сладкая, приторная масса. Глюкоза. Энергия.

Он чувствовал, как плечо под повязкой чешется. Рана затягивалась окончательно. Организм требовал не воды, а строительного материала. Еды.

Он посмотрел на торговца.

— Еще.

— Э, нет, брат. Уговор был на горсть.

Виктор положил на прилавок свою руку. Тяжелую, грязную ладонь. Наклонился. Взгляд голубых глаз уперся в единственный глаз сирийца.

— Еще. Или я заберу все. И кинжал тоже.

Торговец сглотнул. Он видел много солдат. Злых, пьяных, безумных. Но этот был… пустой. В нем не было злости, только холодная неизбежность. Как у смерти.

Сириец молча подвинул корзину с финиками.

Виктор сгреб половину содержимого в карман.

— Идем, Жан.

Они нашли тень под стеной разрушенной часовни. Сели.

Виктор ел финики методично, как машина перерабатывает топливо. Жан допивал воду, блаженно щурясь.

— Знаешь, — сказал парень, вытирая губы. — Я думал, ты умрешь там, когда вырвал стрелу. Кровищи было… А ты идешь, торгуешься, жрешь.

— Умирать долго. И скучно.

Виктор потрогал повязку. Она присохла к коже. Хорошо. Меньше вопросов.

Мимо прошел патруль тамплиеров. Рыцари в белых плащах, гордые, чистые (по сравнению с пехотой). Они смотрели на солдат, сидящих в грязи, как на мусор.

Один рыцарь, молодой, с надменным лицом, остановился.

— Эй, ты! — он указал на Виктора плеткой. — Встать, когда видишь рыцаря Христа!

Виктор медленно поднял голову. Жуя финик. Не встал.

— Я ранен, сир. Стрела в плече. Ноги не держат.

Голос спокойный, без тени подобострастия.

Тамплиер нахмурился, рука потянулась к мечу. Но его спутник, рыцарь постарше, тронул его за плечо.

— Оставь, Жерар. Это тот самый. Из ополчения. Который вчера свод держал. Говорят, он бесноватый. Или заговоренный. Не трогай дерьмо — вонять не будет.

Патруль прошел дальше.

Жан выдохнул.

— Ты сумасшедший. Они могли тебя плетьми забить.

— Могли. Но не забили.

Виктор закрыл глаза. Боль ушла окончательно. Плечо было целым. Но повязку он будет носить еще три дня. Для вида.

Секрет сохранен. Пока.

Но отец Томас… этот взгляд не давал покоя. Священник видел слишком много. С ним придется что-то делать. Или просто ждать, пока война сделает свое дело и заберет любопытного старика.

— Виктор, — Жан дернул его за рукав. — Смотри.

Виктор открыл глаза.

Вдалеке, у края лагеря, где начиналась тропа к дальним источникам, стояла группа женщин. Местные. Прачки, маркитантки, просто жительницы окрестных деревень, пришедшие торговать или искать работу.

Среди них была одна. В синем платке. С корзиной белья.

Она стояла и смотрела в сторону лагеря. Спокойно. Без страха.

— Это она! — зашептал Жан. — Та самая! С ручья!

Виктор прищурился. Расстояние было большим, марево мешало. Но он увидел.

Фигурка. Синий платок. Темные волосы, выбивающиеся из-под него.

Она не смотрела на солдат. Она смотрела прямо на него. Сквозь толпу, сквозь пыль, сквозь сотни ярдов.

Или ему это только казалось?