Для тебя бессмертный - Сим Симович

Мертвых саперов вытаскивали наверх. Убитых мамлюков сбрасывали в кучу у входа, чтобы потом закопать в общей яме.

Виктор смотрел на тело нубийца, которого тащили за ноги. Голова моталась на перерубленной шее. Лопата сделала свое дело чисто.

Бертран подошел к Виктору. Сержант был бледен, держался за перевязанный бок.

— Хороший бросок, — сказал он, кивнув на труп гиганта. — Где научился?

— В поле. Камни кидал.

Бертран хмыкнул. Он не поверил, но допытываться не стал.

— Сегодня смена окончена. Идите в лагерь. Отоспитесь. Завтра нас переведут на другой участок. Здесь… слишком людно стало.

Виктор кивнул. Поднял с земли свой фальшион. Вытер его о штанину.

Они побрели к выходу из траншеи. Жан плелся следом, стараясь наступать след в след за Виктором.

Грязь под ногами стала красной. Стены траншеи впитали кровь и теперь парили.

Выйдя на поверхность, Виктор вдохнул ночной воздух. Звезды все так же равнодушно сияли сверху.

Битва кончилась. Но война — нет.

Рука машинально коснулась бока. Под тканью гамбезона кожа была гладкой. Только легкий шрам напоминал о дыре, через которую еще пять минут назад могла вылететь жизнь.

Он посмотрел на свои руки. Они были черными от чужой крови.

Вода. Нужна вода, чтобы смыть это.

И не та гнилая жижа из бочек. Настоящая вода.

Мысль о реке вернулась. О той женщине, которую видел Жан.

Может, это бред. А может, знак.

— Завтра, — прошептал Виктор.

— Что? — переспросил Жан.

— Завтра пойдем за водой. К дальнему ручью.

Жан вздрогнул.

— Опять? Туда, где засада?

— Там вода чистая. И трупы уплыли.

Виктор зашагал к своему месту у стены, оставляя за спиной траншею, полную смерти. Зверь был сыт битвой, но человек внутри все еще хотел пить. И это желание было сильнее страха.

Утро наступило не с пением птиц, а с жужжанием мух. Зеленые, жирные, с блестящими спинками, они были истинными хозяевами Акры. После ночной резни их стало миллионы. Они висели в воздухе гудящим облаком, ползали по лицам спящих, копошились в открытых ранах, откладывая личинки в еще теплую плоть мертвецов.

Солнце поднялось над восточными холмами, мгновенно высушив росу, смешанную с кровью. Жара вернулась, злая и мстительная, словно хотела доделать то, что не успели мамлюки ночью. Лагерь просыпался тяжело. Стоны раненых стали громче — утренняя перевязка всегда самая болезненная. Запекшиеся бинты отрывали вместе с коркой, открывая воспаленное мясо. Запах гноя, уксуса и паленого тряпья поплыл над шатрами, заглушая даже вонь выгребных ям.

Виктор не спал. Последние пару часов перед рассветом он просто сидел, прислонившись к каменной стене, и слушал, как бьется жизнь в лагере. Зверь внутри дремал, сытый ночной схваткой, но тело человека ныло. Энергия, потраченная на регенерацию и удержание свода туннеля, требовала восполнения. Голод скручивал желудок тугим узлом. Жажда сушила горло, превращая язык в наждачную бумагу.

Бертран появился с первыми лучами. Сержант выглядел паршиво: лицо серое, под глазами мешки, перевязанный бок проступил бурым пятном на грязной тунике. Но голос остался прежним — скрипучим и властным.

— Подъем, мясо! Хватит давить вшей. Работы на всех хватит.

Отряд шевелился неохотно. Из тридцати человек в строю осталось едва ли двадцать. Кто-то лежал в лазарете, кого-то уже засыпали землей в общей яме.

— Траншею завалило, — сообщил Бертран, сплюнув корень лакрицы. — Ночью сарацины подкопались с другой стороны и обрушили крепь. Ту самую, которую… — он бросил быстрый взгляд на Виктора, — которую мы вчера ставили. Так что копать там пока нельзя.

Солдаты выдохнули. Рыть землю в той могиле никто не хотел.

— Не радуйтесь, — оборвал облегчение сержант. — Нас переводят на расчистку «Ничьей земли». Нужно убрать трупы после ночной атаки. Пока они не потекли и не отравили остатки воздуха. И собрать стрелы. Интендант платит медяк за дюжину целых наконечников.

Работа мусорщиков. Санитаров поля боя. Самое опасное занятие днем, когда снайперы со стен Акры высматривают любую цель, неосторожно высунувшую голову.

Виктор встал. Хруст суставов. Сапоги, уже покрытые слоем засохшей глины, уверенно держали землю. Он поднял свой щит. Дерево было иссечено, кожа порвана, но основа цела. Фальшион остался в ножнах. Для этой работы нужны были руки и крепкая спина.

«Ничья земля» — полоса выжженного пространства между передовыми окопами крестоносцев и стенами города — выглядела как пейзаж из кошмара безумного художника. Воронки, обломки осадных машин, трупы людей и лошадей, переплетенные в гротескных позах. Над всем этим дрожало марево жары, искажая перспективу.

Группа выдвинулась цепью, прикрываясь щитами. Перебежками. От воронки к воронке.

Жан «Крыса» полз следом за Виктором, волоча мешок для трофеев. Парень озирался, вздрагивая от каждого резкого звука.

— Не высовывайся, — бросил Виктор через плечо.

— Я стараюсь… Господи, как же воняет…

Вонь была осязаемой. Сладковатый, приторный запах разложения бил в нос кувалдой. Трупы, пролежавшие здесь пару дней, раздулись, почернели. При попытке сдвинуть тело кожа лопалась, обнажая склизкое мясо.

Виктор подошел к трупу мамлюка, убитого стрелой. Тело лежало ничком, руки раскинуты. Одежда — добротная ткань, под ней легкая кольчуга.

Мародерство здесь не считалось грехом. Это была необходимость.

Виктор перевернул тело носком сапога. Лицо мертвеца объели птицы — пустые глазницы смотрели в небо. На поясе висел кинжал в серебряных ножнах.

Виктор наклонился, сорвал кинжал. Бросил Жану.

— В мешок.

— А сапоги? — Жан жадно смотрел на обувь мертвеца. Мягкая кожа, загнутые носы.

— Малы будут. Бери, если хочешь, только быстро.

Жан кинулся стягивать обувь.