Для тебя бессмертный - Сим Симович

Сердце пропустило удар. Странное чувство. Не опасность. Не голод.

Тоска.

Древняя, как мир, тоска по чему-то, что было потеряно так давно, что стерлось даже имя потери.

Женщина повернулась и пошла прочь, к холмам. Медленно, с достоинством королевы, несущей корзину с грязным бельем.

— Мы пойдем за ней? — спросил Жан.

— Нет. Не сейчас.

Виктор встал.

— Вечером. Когда стемнеет. Нам нужна вода. Много воды. И… может быть, что-то еще.

Он снова посмотрел на свои руки. Шрамы. Кровь. Грязь.

Сможет ли он когда-нибудь отмыть это?

Вряд ли.

Но попробовать стоило.

Солнце стояло в зените, заливая Акру расплавленным золотом. День был в самом разгаре. День боли, жары и лжи во спасение.

Виктор поправил окровавленную повязку на здоровом плече и шагнул в пекло.

Сумерки упали на Акру не плавно, как в Европе, а рухнули тяжелым занавесом. Только что солнце выжигало глаза, превращая песок в расплавленное стекло, и вот уже мир утонул в синих чернилах. Тени от осадных башен удлинились, перечеркнув лагерь гигантскими полосами мрака. Воздух не остыл, он стал гуще. В нем повисла взвесь пыли, поднятой за день тысячами ног, и этот серый туман начал оседать на лицах, одежде и оружии липким налетом.

Время хищников. Время воров. Время тех, кто ищет то, что днем скрыто страхом.

Виктор сидел в тени развалин часовни, наблюдая, как лагерь погружается в тревожный сон. Костры зажигались неохотно — дров не хватало, жгли обломки ящиков, сухой навоз и тряпье. Дым от такого топлива ел глаза и першил в горле. Часовые на постах перекликались лениво, больше для проформы. Ожидание ночного штурма выматывало сильнее самой битвы, и бдительность притуплялась усталостью.

Повязка на плече мешала. Тряпка, пропитанная засохшей кровью и потом, стягивала кожу, сковывала движения. Раны под ней уже не было — только бледно-розовый шрам, твердый, как рубец от старого ожога. Но снимать бинты в лагере нельзя. Слишком много глаз. Слишком много шепота о «бессмертном сапере». Слава — опасный груз. Она привлекает внимание тех, кто имеет власть сжигать на кострах.

— Пора, — голос Виктора прозвучал едва слышно, сливаясь с треском цикад.

Жан, дремавший рядом, вздрогнул. Парень выглядел жалко. Грязь въелась в поры его лица так глубоко, что казалась татуировкой. Губы потрескались, глаза воспалены от контузии и недосыпа. Но при звуке голоса гиганта он подобрался, как побитый пес, услышавший свист хозяина.

— Воды нет, — прошептал он, встряхивая пустую флягу. — Во рту сухо, как в склепе.

— Вода там.

Виктор кивнул в сторону холмов, темнеющих на востоке. Туда, где днем мелькнул синий платок.

— Это далеко, — Жан сглотнул сухой комок. — За линией постов. За «мертвой зоной». Там патрули Саладина. И гули. Говорят, они жрут трупы, которые не успели похоронить.

— Трупы молчат. Живые опаснее. Собирайся.

Сборы были короткими. Фальшион проверен — лезвие чистое, смазано жиром, не бликует. Нож в сапоге. Щит оставить здесь — он будет только мешать и греметь. Вместо щита — мешок с пустыми бурдюками. Груз легкий, но объемный.

Виктор встал. Огляделся. Никто не смотрел в их сторону. Солдаты у соседних костров были заняты ловлей вшей или дележкой скудного ужина.

Они скользнули в темноту, прочь от света, прочь от людей.

Выход из лагеря через старый подкоп, заваленный мусором. Вонь здесь стояла такая, что дыхание перехватывало. Гниющие отбросы, трупы животных, человеческие экскременты — все это сбрасывали сюда неделями.

Жан зажал нос рукавом, давясь рвотным позывом.

Виктор дышал ровно. Запахи — это информация. Здесь пахнет разложением — значит, никого живого. Безопасно.

Выбрались на поверхность в сотне ярдов от крайней линии обороны.

Здесь начиналась «Ничья земля». Пустошь, изрытая воронками, усеянная обломками войны.

Луна еще не взошла. Темнота была союзником.

Виктор двигался не как человек его габаритов. Он не шлепал сапогами, не задевал камни. Он тек. Переносил вес с пятки на носок, проверяя почву, прежде чем наступить. Огромная тень, сливающаяся с ландшафтом.

Жан старался подражать, но получалось плохо. Камни сыпались из-под ног, дыхание свистело.

— Тише, — шипение Виктора. — Дыши носом.

Они шли на восток. Прочь от моря, в сторону холмов, где когда-то были сады и виноградники, а теперь торчали обугленные пни оливковых деревьев.

Земля под ногами изменилась. Глина сменилась каменистой осыпью. Идти стало труднее, но звук шагов тонул в шуршании сухой травы.

Впереди показался овраг. Дно его было скрыто туманом.

Виктор остановился. Поднял руку. Стоп.

Звук.

Не шаги. Стук копыт. Обмотанных тряпками, но все же копыт.

Конный разъезд.

Виктор толкнул Жана в плечо, указывая на воронку от камнемета, наполовину заполненную водой.

— Вниз.

Они скатились в яму. Вода была ледяной и грязной, но выбирать не приходилось. Вжались в грязь, накрыв головы капюшонами.

Стук копыт приблизился.

Вверху, на краю оврага, появились силуэты. Всадники. Пятеро. Легкая кавалерия сарацин. Длинные копья, маленькие щиты, лица закрыты. Лошади шли шагом, фыркая, прядая ушами. Животные чуяли чужаков.

Один из всадников натянул поводья. Конь остановился прямо над воронкой. Зверь опустил голову, втягивая ноздрями воздух.

Виктор замер. Статика. Полная остановка сердца. Он перестал быть живым существом, превратившись в камень, в кусок грязи. Татуировки под одеждой похолодели, словно впитывая тепло тела, чтобы не выдать его в инфракрасном спектре (которого здесь не знали, но который чувствовали звери).

Всадник сказал что-то гортанное, резкое. Указал копьем в сторону лагеря крестоносцев.

Другой ответил смешком.

Они