Кондитер Ивана Грозного 4 - Павел Смолин

Прототип попыхивал остатками жара, в воздухе висела влага, в левой стене красовалась выбоина — туда влетел «выбравший свободу» клапан. Прежде всего мы слили кипяток, а после начали осматривать изделие. Котел — полный порядок. Клапан — понятно. Цилиндр…

— Перекосило поршень, — признал Владимир. — Прав ты был, Гелий Далматович.

— Не радует сия правота, — ответил я. — Но да, ежели бы клапан выдержал, рвануло бы здесь, — пнул торец цилиндра. — Выводы и предложения?

— Поршень облегчить, укоротить, постараться улучшить направляющую, — отрапортовал Юсуф.

— Клапан другой нужен, — озвучил Владимир. — Коий защитит основной.

— Лишний пар стравливать, — кивнул Сергей Петрович. — Пущай пар свистит, чем норов копит.

В этот момент задний ум меня догнал и отвесил подзатыльник. Словосочетание «предохранительный клапан» есть в голове каждого человека, но вот знания о том, как оный применить…

— Работа, несмотря на инцидент, впечатляющая, — похвалил я сотрудников. — Ошибки зафиксированы, выводы озвучены. Работаем дальше.

— Работаем, Гелий Далматович, — поклонился Сергей за всех на правах куратора проекта.

Негативный опыт — тоже опыт.

Глава 24

Ноги в укрепленных железом поршнях крепко стояли на натопанной до бетонной крепости земле ристалища. Пот пропитал «учебные» доспехи насквозь, но мое дыхание было ровным. Мышцы отлично справлялись с нагрузкой — многолетние тренировки не прошли даром. Деревянный меч уже давно стал пресловутым продолжением руки, но чисто механически я был слабее Ураза, который мечом работать учился чуть ли не с рождения.

Крепок мой семнадцатилетний пасынок, уже совсем взрослый мужчина. Борода у нас почти одинаковая — жиденьким клинышком. Семьянин — два года назад мы отгуляли эпичнейшую свадьбу с четырнадцатилетней (уже почти старая дева по этим трудным временам) княжной Воротынской. Живут в Мытищах, в отдельном тереме, который с нашим связывает галерейка. Софии удобно ходить к ним в гости, и это отлично — под ее присмотром молодая ячейка общества сумела освоить гармонию без избыточного патриархального угнетения. Ураз не затыкает жену кулаком, он с ней разговаривает и учитывает ее мнение — прямо как я! Не зря много времени с пасынком проводил, вымывая хтоничное степное воспитание и прививая вызывающий в эти времена оторопь тезис «женщина — тоже человек».

Род Воротынских «пограничный», влияние его распространено на все верховья Оки. Впрочем, ныне их «пограничность» условная: отодвинулись границы, мертвая тишина нависла над ранее беспокойной степью. Княжна из их рода — компромисс, потому что отпрысков «избранников» Государевых на своих детях женить как-то чревато обидами.

Хорошая жена, хороший род — природные Рюриковичи, а я получил через это немалое снижение «трений» на тамошних торговых путях и рычаг влияния на верховья Оки. Невелик по моим масштабам актив, но бесспорно полезен. Ребенок недавно родился. Девочка, Ольга Уразовна. Моя приемная внучка воспринимается вполне родной, и я получаю большое удовольствие от ее «тетешканья». Растет семья, и не я один над этим стараюсь.

Ураз работал из высокой стойки, опираясь на выставленную вперед левую ногу. Работал великолепно, демонстрируя впитанную чуть ли не с молоком школу. Я на его фоне крепкий дилетант.

Выпад — резкий, с переносом центра тяжести, прямо-таки образцовый. Я парировал, ответил контрвыпадом, но Ураз легко ушел и сразу же вернулся с двойным финтом и уходом в сторону, направленным на атаку моей левой стороны. Наращивает темп, и делает это технически безупречно. И в этом — залог моих над ним регулярных побед.

Отступив на полшага, я изобразил растерянность, и уверившийся в правильном ритме и своей атаке Ураз попытался воспользоваться моей «ошибкой». Дождавшись, когда он начнет движение, я резко шагнул вперед, ломая его ритм, сорвав готовящийся удар и ткнув своим деревянным мечом в его корпус.

— Касание! — озвучил «судья»-Тимофей.

Мы разошлись, Ураз раздраженно взмахнул деревяшкой и попросил:

— Еще.

— Давай еще, — согласился я, встав в стойку.

В этот раунд пасынок был осторожнее, работал на дистанции и «целился» в укол. Академически пофехтовав пару минут, я снова сделал не технически правильное, а нужное прямо сейчас действие, вновь поразив корпус.

— Касание!

Ураз отступил на шаг, и, прежде чем упрямство на его лице вылилось в очередное «еще», я заявил:

— Подустал. На сегодня все.

Поморщившись, пасынок с поклоном поблагодарил «за науку воинскую», и мы пошли переодеваться при помощи слуг.

— Я недоволен тобой, сын, — начал я воспитание. — Ты работаешь мечом очень хорошо, но твой отличный для дел и жизни характер мешает тебе в бою. Бой — это не кто лучше овладел навыками. Бой — это умение применить их в нужный момент. Понимаешь, что я хочу сказать?

— Я бьюсь слишком правильно, — буркнул Ураз.

Обида есть, но обида конструктивная, провоцирующая работу над собой.

— Верно. Понимание — это главное в любом деле. Оно у тебя есть, осталось лишь передать его телу, которое выбирает лучшее из того, что оно наработало за долгие годы.

— Я побеждаю всех, кто не был в настоящем бою, — заметил он важное.

— Потому что в настоящем бою тех, кто сражается правильно, быстро поднимают на копья, — улыбнулся я. — Там нужно уворачиваться, смотреть во все стороны сразу и сражаться не по науке, а так, как нужно. Это уже не тело с мечом, это — принятие сотен решений за долю секунды.

— Я хочу на войну, — тем же тоном, которым дети из будущего просили купить игрушку, заявил он.

— Так были же, — развел я руками, и, заметив, что пасынок надувается от «непонимания», вздохнул. — Понимаю твои чувства, Ураз. Мы — аристократия, а аристократия в эти времена, по общему мнению, должна махать железками на врагов. Прямо скажу: ежели захочешь в первые ряды войска в какой-нибудь битве угодить, я противиться не стану. Ты — взрослый, и своей судьбой распоряжаешься сам.

Ураз приободрился.

— Но прошу тебя услышать и подумать об ином, — продолжил я. — Ты знаешь латынь, русский, свое природное наречие и греческий. Ты обучен арифметике и много лет помогал мне и Климу с нашими делами. Твоя голова стоит очень дорого. Тех, кто умеет махать мечом или стрелять из пищали, всегда очень много, а тех, кто знает науки и понимает, как работает большое производство — крохи.

Я замолчал, и