Эра Бивня - Рэй Нэйлер

Починщик воробьев

Химмет наблюдал, как купаются в пыли воробьи. Коричнево-белые комочки с бойким чириканьем скакали по двору мечети и проделывали маленькие ямки в утоптанной земле у скамьи под сенью шелковицы.

Мимо пробежал ребенок. Воробьи испуганно вспорхнули и поднялись на ветви дерева.

Все, кроме одного. Он склонил голову, словно разглядывая Химмета, а потом завалился на бок. И, дернув лапками, замер на земле.

Химмет опустился на колени рядом с птицей и взял ее в руки. Она медленно и ровно дышала с закрытыми глазами, будто спала.

Химмет подошел к своему велосипеду и снял с багажника закрепленную резинками обувную коробку. Изнутри она была выстлана ватой. Химмет положил воробья в гнездышко из ваты и минуту смотрел, как тот лежит и дышит. Потом он закрыл крышку, в которой было проделано множество отверстий для вентиляции, закрепил коробку на багажнике, вскочил на велосипед и выехал со двора.

– Можешь что-нибудь сделать?

Химмет стоял у нержавеющего стола и смотрел на птицу. Та все еще лежала в вате с закрытыми глазами и мерно дышала, будто спала.

Сезгин подошел к раковине, повернул кран и пустил воду на свои длинные пальцы. Химмет наблюдал, как ветеринар тщательно моет руки. Крошечная клиника состояла из одного-единственного кабинета – бывшей овощной лавки – и небольшой подсобки, куда раньше запирали на ночь ящики с фруктами и овощами. Однако андроид по имени Сезгин, даром что очень высокий, прекрасно помещался в этом кабинетике и передвигался по нему с невозмутимым спокойствием.

– Не буду врать, – сказал он. – По-моему, эта птица умирает. Но, так и быть, на ночь я оставлю ее здесь, сделаю пару анализов. Приходи завтра… Мало ли что.

– Умирает? От чего?

– Птицы могут умирать по множеству разных причин, Химмет. Приходи завтра.

У входа грелся на солнце, подставив брюхо осенним лучам, слепой рыжий кот.

Химмет катил на велосипеде по улицам, тянувшимся вдоль морской стены. Больше трети здешних домов давно превратились в ветхие развалины и неумолимо клонились к земле. Район был бедный, как и большинство районов, где разрешалось жить андроидам. Сквозь брешь в морской стене Химмет выбрался на велосипедную дорожку вдоль Мраморного моря. Он мчал по улице, то и дело проезжая под надземными железнодорожными путями Текрея, по которым неслись поезда – к окраинам Стамбульского Протектората или, наоборот, с окраин в центр города. Сильный ветер с моря надувал тело Химмета, точно парус. Море было серым, как камень, у подножия высоких волн лежали тени. Над пенными гребнями парили чайки, ловя потоки ветра и выглядывая в воде рыбу.

Было утро. Химмет с ужасом думал о том, что впереди еще целый день. Он не сможет не думать. Домой ехать нельзя, лучше в парк, может, там кто-нибудь согласится сыграть с ним в нарды. Или обратно к мечети. Мести двор. Кормить птиц. Что угодно.

Он представил свою кухню в косых лучах солнца, падающих на бугристую пластиковую столешницу. В любую минуту в дверь могут постучать. Его уже столько раз находили. Находили и спрашивали, снова и снова, каково ему было. В последнее время это случалось реже. Но все же случалось.

– Алло?

Изображение на экране примитивного терминала, выданного ему соцработником, то и дело темнело по краям, бледнело и теряло резкость, отчего лица звонивших напоминали ожившие старинные портреты. Вот уже и закат. Он на скамейке в парке, кормит черствым хлебом воробьев. У одного из них вместо лапки карбоновый протез. Миниатюрные коготки из закаленного стекла. Не Сезгиновых рук дело.

Кроме нас в городе есть и другие. Они тоже заботятся о птицах. Их нечасто встретишь, но они есть.

Воробьи дрались за крошки, и у каждого была своя тактика.

Звонил Сезгин. Значит, птица умерла.

– Надо поговорить, – сказал он.

– Я могу заехать, забрать ее.

Тех птиц, которых не удалось спасти, он хоронил под стеной мечети, в укромном уголке двора. Они ведь совсем крошечные. Одной лопаты земли хватит, чтобы засыпать такое тельце.

– Нет, – сказал Сезгин. – Приезжай по адресу, который я тебе скину.

То был крошечный скверик на Золотом Роге, зажатый между морским музеем и маленькой захудалой верфью. В ожидании Сезгина Химмет наблюдал, как в порт Хаскея заходят паромы и черная вода под их лопастями превращается в белую.

На верфи несколько авторазнорабочих грузили баржу. В сгущающихся сумерках протяжно стенали их гидравлические подъемники. Чайки то и дело садились на баржу и на массивные металлические плечи разнорабочих, взлетали и менялись местами – словно играли друг с дружкой в какую-то игру, правила которой Химмет вот-вот разгадает.

Он не слышал, как подошел Сезгин.

Андроид держал в руках коробку из-под обуви.

– Скажи еще раз, где ты ее нашел.

– Она умерла, – сказал Химмет.

– Нет. Скажи, где ты ее нашел.

Сезгин говорил тоном, которого Химмет не слышал уже очень давно. Последний раз, пожалуй, в Белграде, после заключения мира. Тон военного, собирающего разведданные. До войны Сезгин был учителем математики. Возможно, таким тоном он спрашивал у детей ответ на задачу.

– Я нашел ее во дворе мечети, где всегда кормлю воробьев.

Значит, птица не умерла! Ее можно починить.

Многое можно починить.

– Кто-нибудь видел, как ты ее подбираешь?

Химмет задумался. Кто тогда был во дворе? Вроде бы мимо пробегал мальчишка. Возможно, из мечети кто-то выходил… Химмет давно перестал замечать людей. Они казались ему размытыми пятнами. При этом он знал, что воробьев, принимавших пылевые ванны, было ровно одиннадцать.

– Может, кто-то и видел. Я там часто бываю.

– Каждое утро.

– Да.

– Больше туда ни ногой.

– Почему?

Химмет вспомнил теплое хрупкое птичье тельце на своей ладони. Он неизменно поражался легкости воробьев, хотя держал их в руках столько раз. Они всегда оказывались гораздо легче, чем он думал. Гораздо нежнее и уязвимее. Словно сотканные из воздуха, они заключали в себе невесомость.

Что же ему теперь делать по утрам?

– Объясни толком, что происходит.

– Тебе лучше не знать.

– Я могу заехать в ветклинику, если надо.

– Ветклиника закрыта. Если за тобой придут, встречаемся утром на паромной переправе в Хаскее. Паром отходит в шесть двадцать три. Убедись, что за тобой нет хвоста.

– Если что, я позвоню.

Сезгин посмотрел на него так, как не смотрел уже очень давно. Химмету не хотелось вспоминать, когда он последний раз видел такой взгляд.

– Не позвонишь. Я уничтожил терминал.

– Зачем? Ничего не понимаю. Это всего лишь… птица!

– Нет, – возразил Сезгин. – Это не птица, Химмет. Ты нашел дыру в ткани мира.

Химмет шел домой по петляющим улицам своего района, придерживая велосипед за