Эра Бивня - Рэй Нэйлер

разглядел даже прерывистую реку Млечного Пути. На юге, на фоне горизонта, вырисовывались черные низкие верблюжьи горбы скал. Бяшим припустил к ним, крепко сжимая в руках окулус.

Аватар-в-Цилиндре плыл рядом вверх ногами, нелепо паря над землей. Сквозь его лицо и крепко сидящий на голове цилиндр просвечивали кусты саксаула.

– Выключи меня, малец. Заряда осталось не так много. Я сам включусь, когда будет нужно.

Он никогда не называл меня мальцом.

– Как же ты…

– Никаких вопросов. Беги.

Бяшим выключил Аватара-в-Цилиндре и побежал. Луна ушла, но звезды, казалось, били ему в спину лучами прожекторов. Саксаул здесь рос густо, и Бяшим был вынужден петлять между кустами. Из темноты то и дело доносились какие-то шорохи. Или ему чудилось?

Наконец он подбежал к скалам. Округлые, отполированные песком валуны возвышались над землей, лишенной иных примет: кругом, насколько хватало глаз, только барханы да саксаул. Эти редкие в Каракумах образования всегда казались Бяшиму костями давным-давно погребенного великана: здесь макушка черепа, там голень, тут тазовая кость.

Вход в пещеру обнаружился у самой земли: треугольный проем между камнями не более метра высотой. Бяшима сковал ужас, и он на минуту замер перед дырой. Лезть в нее было страшно. Здесь, в пустыне, все пещеры и норы, все без исключения укрытия кем-то да заняты.

А потом он услышал рев двигателей. Ближе? И громче. Да, точно, громче. Бяшим порылся в рюкзаке и нашел маленький фонарик, из тех, что зажимаешь большим и указательным пальцами. Скорее сувенир, чем полезная вещь. Металлический, покрытый фиолетовой краской, с белой, почти стершейся надписью «ИПРИТИС».

Бяшим нажал кнопку. Тусклый голубой диод осветил лишь края камней.

Вот бы знать, его палатку уже нашли?.. Он нагнулся и вполз в темный проем.

Пещера почти сразу расширялась. Свод оказался достаточно широким и высоким: Бяшим мог встать в полный рост. Пол был покрыт песком. Посередине виднелось полузасыпанное кострище, тут и там валялись ржавые консервные банки и смятые пластиковые бутылки.

Бяшим боялся, что пещера длинная и глубокая; к счастью, метров через пять-шесть она заканчивалась. Грот был не больше арабского шатра, в каких шейхи пили днем чай, и вроде бы пустовал…

Тут-то Бяшим и увидел сокола.

Он сидел у правой стены: взъерошенные грязные перья, голова склонена набок, в одном глазу отражается жалкий диодный свет фонарика. Птица переступила с лапы на лапу, потом резко дернула головой и посмотрела на Бяшима другим глазом.

Тут Бяшим заметил кобру и едва не закричал от ужаса, но в последний миг сумел подавить вопль – не зря так храбрился! Кобра неподвижно лежала на песке. Видимо, сокол успел ее…

В рюкзаке ожил и зажужжал вентилятором окулус. Разве Бяшим переводил его в режим сна? Нет. Он всегда его выключал.

Окулус включился сам и теперь проецировал в воздух индикатор заряда батареи – 50 %.

Из россыпи мерцающих, искаженных золотистых строчек кода возник Аватар-в-Цилиндре. Он парил в полуметре от земли, одетый в форму для игры в крикет, и опирался на биту, как на трость.

– Нож найдется, малец?

Бяшим испуганно вытаращил глаза.

– Нож. Или что-нибудь острое.

– Д-да.

– Отлично. Чистый, надеюсь?

– Д-да.

Утром он резал им хурму, купленную у одного из деревенских разносчиков, а потом помыл.

– Зажигалка?

– Есть.

Все мальчишки носили в карманах зажигалки, потому что шейхи постоянно курили кальян. Зажигалка считалась чуть ли не главным инструментом любого слуги, и слуги, разумеется, сами следили за тем, чтобы все необходимое для работы было у них под рукой.

– Отлично. Стерилизуй лезвие над огнем.

– Чего?

– Делай, что тебе говорят. Просто поводи лезвие над пламенем. Если ты не вырежешь из меня чип, нас скоро найдут. Уверен, они либо вот-вот взломают протоколы шифрования, либо уже это сделали. Давай шевелись.

– Вырезать из тебя чип? Ты же голограмма…

– Нет, малец. Я – сокол. Я взломал твою игрушку, чтобы поговорить с тобой. Ну, живо за дело!

Этот сокол так голову наклонил, так хитро на меня глядел, что я сразу сообразил: внутри у него настоящий человек.

Бяшим и сам не понял, как ему удалось все провернуть. Следуя указаниям Аватара-в-Цилиндре, он нашел на птичьем затылке место, куда был вживлен чип. Тельце у сокола оказалось теплое и мягкое. Он внимательно следил за Бяшимом, когда тот сделал неглубокий надрез. Поморщился, как человек, и взмахнул крылом, не более того. Аватар-в-Цилиндре рассказал Бяшиму, как извлечь чип и тонкую проволоку, которая из него торчала.

Крови оказалось немного.

– Ну а теперь в пустыню. Отбеги подальше от пещеры и лагеря, замахнись как следует и выкинь чип. А потом возвращайся сюда.

Бяшим хотел задать очередной вопрос, однако Аватар-в-Цилиндре его перебил:

– Нет времени. Стисни зубы – и вперед.

Час спустя Бяшим лежал на песчаном полу пещеры, обхватив колени руками. Где-то рядом сидел сокол: из темноты время от времени доносился шорох крыльев. Бяшим прислушивался к ночи, к далекому рокоту моторов. Сначала он был едва слышен, потом приблизился, потом опять удалился. Шли часы. Или дни. Бяшим умирал от страха, но от усталости то и дело проваливался в сон.

«Ты можешь спать в любых условиях, – однажды сказал ему Армен, когда они ехали на работу в душном автобусе через Каракумы; Бяшим дрых, прижавшись лбом к горячему стеклу и обливаясь потом. – Полезный навык. Хотел бы я так уметь».

Армен. Жив ли он?

Однажды двигатели заревели совсем близко, метрах в пятидесяти от пещеры, и раздались мужские голоса.

Перед самым рассветом окулус ожил вновь. Бяшим тупо таращился на парящего в воздухе Аватара-в-Цилиндре в полосатых брюках, жилете, фраке и лакированных туфлях с белыми гетрами.

– Вставай, малец.

Бяшим никак не мог прийти в себя.

– Где Армен?

– Какой Армен?

– Мой старший брат!

– Откуда мне знать? – рявкнул Аватар-в-Цилиндре. – Может, убит. Или сбежал куда-нибудь с теми, кому повезло больше. – Сокол захлопал крыльями в темноте. – А может, он, наоборот, один из заговорщиков. С туркменов станется. Предательство у твоих людей в крови. Вы все произошли от работорговцев и разбойников.

Поначалу Бяшим не мог понять, о ком он говорит. «Мои» люди – это кто? Братья и сестры, прочие родственники, соседи? С большой натяжкой он мог назвать «своими» жителей деревни и некоторых знакомых из соседних сел.

«Чужих» он мог только воображать: англоговорящих, например. Студентов какого-нибудь университета в воображаемом Лондоне, объединенных стремлением к знаниям. В Лондоне его грез была узкая мощеная улочка, которую медленно заносило снегом, и откуда-то издалека доносился звон невидимого колокола. Сам он, Бяшим, спешил по этой улочке с учебниками под мышкой и выдыхал в морозный воздух облачка белого