Эра Бивня - Рэй Нэйлер

– Показывайте.

Вновь огненный танец «НейроСима» на висках. В захламленной комнате темно. Откуда-то сверху доносится гул пролетающего мимо Текрея. Древние оконные рамы залеплены пожелтевшими от времени страницами ежедневных газет, почти не пропускающими свет. Скамьи и столы завалены всякой всячиной: терминалами для хранения и переноса данных, искусственными конечностями, неизвестными Ирем инструментами… На одном столе белеет человеческий череп. Умут испытывает ужас. И глубокую печаль. Ни намека на ощущение цельности, наполнявшее все предыдущие воспоминания. Связи с прошлым разорваны. Вот сознание Умута пытается протянуть хрупкий луч памяти к какому-то событию, размытому образу… Чего? Ирем не успевает разглядеть. Трупы на паркетном полу. Следы крови. Сознание Умута инстинктивно отшатывается.

В комнату заходит человек. Его лицо – дешевая фарфоровая маска с плохой иннервацией, произведенная в одной из Зон Минимального Управления. Искаженный механический голос произносит:

– Пойми, пути назад нет. Да, ты забудешь все, что хочешь забыть. Но и остальное тоже будет стерто.

Он вкладывает в руку Умута – сейчас это рука Ирем – стеклянный пузырек. Внутри что-то болтается: смертоносная песчинка. Уничтожитель.

– Положи его под язык.

Опять кабинет в Институте.

– Умут сам это сделал. Купил и принял «ледоруб» по собственной воле. Но зачем?

Эгемен кивнул.

– Думаю, Умут хотел все забыть. Белград и прочее.

– Что именно?

– Мы не знаем. Удалось восстановить лишь бессвязные обрывки воспоминаний. Вы сами видели комнату с паркетным полом. Есть образы и похуже. Но «ледоруб» сработал – начал именно с той области и пошел крушить дальше, разбивая вдребезги как сами воспоминания, так и связанные с ними эмоции. Остались одни осколки. Увы, на этом «ледоруб» не остановился. Ущерб колоссальный. Бессмысленные разрушения…

– Но Институт может починить Умута! Обратить процесс. Пустить его вспять. Верно?

– Нет. Повреждения необратимы. Нельзя просто вклеить воспоминания на их прежние места. Нейронные связи разрушены. Память непоследовательна: одни воспоминания ведут к другим, образуя сложные сети, узоры из ассоциаций. Восстановить можно только отдельные фрагменты. Конечно, вызывать их в памяти привычным способом не получится… И все же мы готовы предложить Умуту помощь.

Шел снег. Ветер гнал белую пелену вдоль морской стены – мимо разрушенных парапетов и башен, тысячу лет защищавших Константинополь. Да, больше тысячи лет минуло с тех пор, как пала империя, а стена все стояла – символ былого могущества и одновременно крушения великого государства. Снег ложился белым пеплом на пластбетонные жилмодули, скрывая приметы нищеты, сглаживая очертания, придавая округе почти уютный вид.

– Я не думал, что ты вернешься, – сказал Умут, открыв дверь.

Он приготовил чай. Ирем села на диванчик, на котором еще вчера так горько рыдала. Толстые стекла окошек-иллюминаторов искажали вид за окном. Хлопья снега возникали, увеличивались в размерах, так что становилось видно каждый лучик, затем опять съеживались и исчезали.

– Я знаю о своем поступке, – сказал Умут, стоя спиной к Ирем у кухонного стола. – Не помню, что и как именно я сделал, но все же знаю: это было моих рук дело. И я догадываюсь, что могло меня к этому подтолкнуть. Мне хотелось избавиться от груза тех воспоминаний. Теперь я об этом жалею.

Умут подошел к столу, держа в руках поднос с чайником и чашками.

– Жалею, потому что не помню тебя. А мне хотелось бы помнить. Очень хотелось бы.

Умут собирался поставить поднос на стол, но не нашел места: там уже лежали две гарнитуры «НейроСим» и терминал для хранения/переноса данных с инвентарным кодом Института.

– Что это?

Ирем взяла в руки одну из гарнитур – тонкую, как византийская диадема, – и протянула ее Умуту.

– На пароме ты сказал, что всегда хотел увидеть Красный Замок изнутри. На самом деле ты его видел, и не раз. Не все твои воспоминания пропали, Умут. Многие уцелели и хранятся здесь, на этом терминале. Я подумала, что мы с тобой могли бы вернуться в Красный Замок… вместе.

Тень его крыл

Орел дает и малым пташкам петь,

О том, что на уме их, не заботясь,

Уверенный, что тенью крыл своих

Он при желанье прекратит их пенье.

У. Шекспир. Тит Андроник. Пер. А. Курошевой

Багги гнал слишком быстро. Входя на скорости в поворот на вершине дюны, передним правым колесом он угодил в рыхлый песок. В первый миг казалось, что он все же сумеет повернуть, но потом колесо зарылось глубже и отскочило. Зад резко подлетел, и багги перевернулся в воздухе.

Когда он кубарем катился мимо, Бяшим успел разглядеть белозубую ухмылку пассажира – лица было не разглядеть за слоем пыли и фиолетовыми смарт-очками «Уорлдшейперс». Выхлопные трубы багги, изрыгавшие пламя, пронеслись так близко, что Бяшима обдало спиртовым жаром. Вот мимо пролетело, на миг закрыв диск солнца, отскочившее колесо. Оно едва не врезалось в трех слуг, но те успели вовремя убраться с дороги.

А в следующий миг все кинулись бежать: шейхи в белоснежных белых тобах и промасленных сандалиях, слуги в дешевых грязных футболках, заношенных джинсах и шлепанцах. Багги, проложив за собой след из покореженных железяк, замер на месте. От него остался один лишь остов. Правый борт уже лизало голубое пламя.

Один из шейхов поднес ко рту ладони и испустил победный клич.

Позже Бяшим и слуги постарше сидели вокруг костра и ждали, когда закипит вода в жестяном чайнике. Закат превратил небо над Каракумами в янтарное море, но за пыльной пеленой звезд было не видно. Лишь белел в вышине тусклый диск луны.

Армен, старший брат Бяшима, получил от шейхов две индюшачьи ножки. Теперь он отделял мясо от костей и раскладывал его на ровные кучки. Два других мальчика, Ровшан и Азамат, внимательно смотрели на жирную индюшатину.

– Повтори-ка, что он сказал, Бяшим! – попросил Армен.

Бяшим с удовольствием принялся за рассказ. Вот ведь удача, в первый же день на службе у шейхов ему есть что рассказать деревенским! Он бежал быстрее всех и потому первым добрался до разбитого багги.

– Ну, я помог вытащить его из машины. Тоба у него была вся в крови, из раны на голове тоже кровища хлестала, но он по-прежнему улыбался. Положил ладонь мне на щеку и сказал: «Экий храбрец! Я непременно разыщу тебя и награжу за смелость, обещаю». Потом он встряхнул меня за плечи. Здоровущий такой, метра два! И мускулистый. Великан прямо. По-английски болтает как Аватар-в-Цилиндре.

У соседнего костра мальчик постарше, которого Бяшим не знал, рассказывал другую байку:

– …и тогда он посадил сокола мне на руку. «Осторожней с ним, сорванец! – сказал он. –