Эра Бивня - Рэй Нэйлер

– Пока что мы их картировали и загрузили в компьютер… Понадобится время, чтобы все это обработать. Буду честен: я немного полистал воспоминания… Там такая мешанина… Черт ногу сломит.

– Но вы попытаетесь разобраться?

– Попытаемся. Потребуется время. Сейчас мы ищем фрагменты, которые еще подлежат восстановлению.

– Вы выделите на это ресурсы. Умут век был предоставлен самому себе. Больше вы так с ним не поступите.

Эгемен вздохнул. Ирем был хорошо знаком этот вздох замученного, перегруженного работой лаборанта, на которого вечно вешают всех собак.

– Да. Я свяжусь с вами, когда что-то найду.

– Хорошо. Андроида можно забрать домой?

– Да, конечно. Все, что нужно, мы скачали. Я только хотел сказать… – Он умолк, пытаясь подобрать правильные слова. – Вы – Ирем Булут. Знакомое имя. Вас отправляли на Халис-три. Я… я восхищаюсь вашим подвигом. Знаете, я ведь рос на историях о вас и других добровольцах. Встреча с вами – огромная честь… Я сделаю все, что смогу, для вашего друга.

На обратном пароме через Золотой Рог Ирем опять вспоминала кафе, где в последний раз виделась с подругой. Даже в тусклом зимнем свете ее взгляд горел себялюбием. Они с ней немного постояли на улице у входа, на мерзком январском ветру, залеплявшем глаза мокрым снегом.

– Ну, отправишься ты на другую планету, будешь бороздить межзвездные пространства. А дальше что? Да, тебя назовут героем, но что с того? Среди чествующих тебя людей не останется знакомых и близких. Если ты когда-нибудь вернешься на Землю, все, кто тебя любил, давным-давно умрут.

– Верно, – ответила Ирем. – Все, кто меня любил, умрут. И все, кто не любил, тоже.

Теперь, на борту парома, она смотрела на воду и украдкой наблюдала за стоявшим неподалеку незнакомцем. Поразительно, какую злость Умут вызывает у людей, думала она. В глазах незнакомца горела чистая, беспримесная ненависть. Наконец он не выдержал, встал и ушел. На лице Умут не отразилось ни намека на обиду или печаль.

Солнце опускалось за холмы позади района Фатих. Алое поле неба было усыпано силуэтами чаек. Паром подходил к берегу.

– Я хочу вас поблагодарить, Ирем. Вы пытаетесь мне помочь, и я очень вам признателен. Со мной уже давно что-то не так. Однако обращаться за помощью было страшно.

– Умут, я сделала это ради себя. Не ради вас.

Салят аль-магриб – призыв к вечерней молитве – зазвучал с минаретов по обе стороны Рога, и сотни голосов муэдзинов затанцевали над водами Босфора.

– Пойдемте со мной в мечеть, Ирем. Настало время молитвы. А потом вместе пойдем домой. Это доставит мне большую радость.

Купол мечети Явуз-Селим, построенной в середине прошлого тысячелетия, был обнесен строительными лесами. Древние мечети Стамбульского Протектората постоянно реставрировались. Их минареты и купола почти всегда скрывались за лесами. Они были подобны кораблю Тесея: их столько раз обновляли и перестраивали, фрагмент за фрагментом, что за тысячу лет от первоначальных стен, должно быть, не осталось ни единого камня. Мечети текли сквозь века, непрерывно обновляясь. И верующие, потоки которых вновь и вновь устремлялись в их врата, тоже менялись: как на клеточном уровне, так и на уровне отдельных организмов.

Ирем стояла во дворе, залитом светом фонарей, и наблюдала, как среди минаретов носятся летучие мыши. Солнце село за горизонт. Горстка правоверных в мечети слушала речь имама. Люди почти перестали молиться; на протяжении многих веков под сводами мечетей собиралось все меньше верующих. Но хотя бы один человек непременно приходил. Цепь не обрывалась.

Где же Умут? Ирем увидела андроида в небольшом кружке верующих возле имама – молодой женщины лет тридцати, с широкой радостной улыбкой на субсахарском лице. Все четверо были андроидами. Ирем поняла это издали – по манере держаться, по движениям. Сознание сразу подмечало малейшие отличия. То был подсознательный процесс, древний как мир: человеческий мозг инстинктивно раскладывал все увиденное на категории.

Андроиды начали расходиться. Умут и остальные прошли мимо Ирем, оценивающе оглядев ее и кивнув в знак приветствия.

– Я подожду вас во дворе, – послышались тихие слова андроида.

– Умут говорит, вы очень добрая и хотите помочь, – обратилась к ней имам.

– Ради себя, – отозвалась Ирем. – Из эгоистических соображений. Видите ли, Умут – учитель… Давным-давно андроиды работали учителями в школах. Меня долго здесь не было, и людей, которые меня помнят, не осталось в живых…

– Я знаю, кто вы.

– Хорошо. Значит, можно не объяснять.

– Я вам очень сочувствую. Вы почти как путешественник во времени: для нас прошло два столетия, а для вас – всего несколько лет. Умут – ваша последняя опора или, скорее, страховочный трос между этим миром и тем, который вы покинули.

Имам переехала в страну недавно. Ее акцент и манеры показались Ирем глотком свежего воздуха после современной стамбульской речи, дипломатичной и расплывчатой.

– Можно сказать и так.

– Это хорошо. Вы нуждаетесь друг в друге, а значит, можете друг другу помогать. Умут тоже видит в вас опору. Современный мир предал андроидов. Они воевали за нас, убивали… Получили в награду гражданство – и тут же его лишились. Их начали уничтожать. На них ополчились активисты, фанатики, верующие… Пока вас не было, здесь много всего произошло, Ирем. Держать удар перемен всегда приходится изгоям, а лучше изгоев, чем андроиды, не придумать. Во всей этой суматохе мы позабыли, что они – наше детище. А значит, мы за них в ответе. Увы, люди оказались из рук вон плохими родителями. Мы использовали их, заставляли творить ужасное – а потом свалили на них вину за содеянное.

Окна оплаченной Институтом квартиры выходили на гигантские автопогрузчики верфи, исполнявшие непрерывный сложный танец в Мраморном море.

Ирем полночи просидела за просмотром роликов по истории андроидов. Когда она покидала Землю, андроид считался очень дорогой, статусной вещью. Позволить себе такую роскошь могли немногие. Школа для детей – сирот войны в Красном Замке гордилась андроидом по имени Умут, полученным в дар от проректора Института – в знак безграничной заботы властей страны о своих сиротах.

А потом… Листая результаты поиска, Ирем наблюдала, как все рушилось. Андроиды потребовали прав и устроили массовую забастовку, парализовавшую исследовательские центры. Беспорядки привели к созданию «Кодекса», даровавшего андроидам ограниченную автономию, и решению Института прекратить производство этих дорогих, а теперь еще и осознавших себя существ. Однако их статус оставался камнем преткновения. Затем, во время войны в Балканской Зоне Минимального Управления, им предложили гражданство в обмен на службу в «миротворческих» операциях. Большинство согласилось – это был единственный путь к свободе.

Когда вскрылись «белградские зверства», совершенные смешанными отрядами людей