Эра Бивня - Рэй Нэйлер

и андроидов, последовала цепь реакций. Погромы неоосманов на Таксиме. Судебный процесс, где осудили четырех граждан Протектората и одного андроида. Захват власти поп-фашистами в Галате. Толпу связанных андроидов загнали на паром и подожгли. А потом власти приняли «Антикодекс», лишивший их гражданства, автономии и большей части выстраданных прав.

На экране мелькали ужасающие кадры: вот полиция с дубинками-электрошокерами прикрывает группу андроидов от разъяренной толпы; вот студенты-контрреволюционеры забрасывают камнями неофашистов в синих рубашках. Бесконечные потоки насилия, в которых никому на самом деле нет дела до андроидов. Они – лишь символ непримиримой борьбы за благородное дело, присваиваемый всеми кому не лень, от анархистов до реакционеров.

Спустя десятилетия борьбы за статус и бесконечных убийств андроидов осталось так мало, что о них попросту забыли. Их загнали в мрачные кварталы у морской стены, в крошечные жилмодули, построенные Институтом после Второй Техноархии, и обеспечили низкооплачиваемой работой по обработке данных.

Стамбульцы прозвали это место Эсраренгиз Вади — Зловещей Долиной.

Если не считать редких избиений, похабных граффити, одного поджога и двух нераскрытых убийств, андроидов оставили в покое.

А точнее, бросили на произвол судьбы.

В три утра Ирем наконец легла в постель. Она чувствовала себя чужой в этом мире будущего – ничуть не менее жестоком и ущербном, чем ее мир, но жестоком и ущербном на новый, современный лад.

Проводив Умута домой, она пообещала через денек-другой его навестить. По глазам Умута было видно, что он ей не поверил.

Имя Умут переводится как «надежда» – очередное издевательское имя в городе издевательских имен. Лучше бы люди давали детям ничего не значащие имена, думала Ирем, погружаясь в сон. Нейтральные. Имена со смыслом теперь кажутся вещими. Зловещими. Ее собственное имя, например, означало «райский сад». Могла бы сразу догадаться, чем закончится ее межпланетное путешествие.

Ирем снилось, что она опять попала на Халис-3. Только на сей раз с ней был Умут. Они сидели в обсидиановой пещере у костерка. Отсветы пламени танцевали на глянцевых стенах. Пламя, отраженное от множества поверхностей, обволакивало их теплом и светом. Лицо Умута лучилось оранжевым, словно мерцающая жаркая луна во тьме.

Ирем проснулась и увидела на экране терминала сообщение от Эгемена.

Они встретились в уже знакомом кабинете. Эгемен был в той же одежде – значит, ночевал в лаборатории и наверняка не спал. Его темная щетина превратилась в неровную иссиня-черную дымку вокруг щек и подбородка. Большой письменный стол был усыпан экранами с какими-то нечитаемыми записями от руки. Там же Ирем заметила два исследовательских терминала, гарнитуру «НейроСим» и большой помятый термос. От кофе, который ей налили из этого термоса в не самую чистую с виду кружку, она не отказалась.

– Я ошибся, – произнес Эгемен. – Вчера я сказал вам, что проблемы с памятью у вашего андроида связаны с так называемым гниением данных. Но я всю ночь анализировал данные и общался с главным процессором нашей лаборатории. Дело не в гниении.

– А в чем же?

– В «ледорубе».

– В ледорубе?..

– Да. Ну, мы так это назвали. В древние темные времена, на заре медицины, существовал такой жестокий инвазивный метод лечения психических заболеваний – лоботомия. В лобную долю головного мозга через глазницу вводился очень острый инструмент, напоминающий нож для колки льда, с помощью которого рассекались связи между лобными долями и таламусом. Весьма опасная процедура – преступление, в сущности. У некоторых пациентов действительно наступало улучшение ментального состояния, но ценой других нарушений.

Ирем поставила кружку на стол. Пить кофе как-то расхотелось.

– Современный «ледоруб» – псевдовирус, действующий на нервную систему. Его можно ввести в организм различными путями. Например, через наноинжектор, который, будучи принятым перорально, позволяет псевдовирусу преодолеть гематоэнцефалический барьер. Независимо от метода введения результат всегда один: «ледоруб» спутывает нейронные связи, рушит петли, разрывает цепочки. Мы назвали его «ледорубом», потому что он так же беспощаден и губителен для нервной системы, как лоботомия. В его основе лежат боевые вирусы, созданные для атак на крупные нейросети. Точечно он действовать не умеет. Бьет наугад, повреждая целую область, а потом расползается дальше. Настоящая бомба. Уничтожитель.

– Кто это сделал с Умутом? И зачем?

Эгемен протянул Ирем гарнитуру «НейроСим».

– Сперва – хорошие новости. Наши алгоритмы сумели восстановить часть нейропетель из ранних слоев долговременной памяти. Мы уже сохранили десятки воспоминаний и, думаю, сумеем извлечь еще сотни.

– А мне обязательно это надевать? Я не хочу покидать реальность. Ну… после…

– В таком случае придется подождать несколько дней, пока мы конвертируем это для экрана.

Ирем поморщилась, когда игольчатая диадема «НейроСима» ожгла кожу ее головы и виски мягким огнем. Голос Эгемена доносился откуда-то издалека:

– Вам должно понравиться.

Ирем увидела… себя. Она глядела в телескоп, установленный на вершине купола Красного Замка. Видимо, это был последний год ее учебы, незадолго до выпуска.

– Я их вижу, Умут! – воскликнула она голосом, который показался ей чужим, столько в нем было юношеского оптимизма. – Я вижу кратеры!

Глядя на юную себя, Ирем ощутила гордость Умута, гордость и любовь к талантливой ученице. Любовь, перетекающую в другие чувства: тревогу за ее будущее и светлую ностальгию по ней, хотя она еще не ушла. Умут представил класс без нее, а потом его захлестнули образы Ирем из прошлого: на уроках, экскурсиях и на пароме, когда ветер Золотого Рога швырнул водяную пыль ей в лицо и она со смехом обернулась к нему. Казалось, она чуть не пританцовывает от счастья. Неужели она действительно была так счастлива когда-то? Запах апельсинов: руки Умута бережно снимают кожуру.

– Ты ведь знаешь, я не могу его съесть, Ирем.

– Не надо есть! Главное – почувствуй запах. Цедра апельсина соткана из воспоминаний.

Вот она – точнее, Умут – сидит в пустом классе и нюхает мягкую белую сторону апельсиновой кожуры. А вот обнимает горько плачущую Ирем. У нее разбито сердце: мальчик (сейчас она и имени его не вспомнит), о котором она много думала в ту пору, плюнул ей под ноги и захохотал, когда она к нему подошла. Сердце Умута переполняет сочувствие, и искра этого сочувствия, попав в ее разум, озаряет ее собственное воспоминание о пещере и жарком свете луны во тьме.

Наконец она вернулась в кабинет.

– Таких воспоминаний еще много, – сказал Эгемен. – Почти все ранние сохранились, но они изолированы, и добраться до них обычным путем невозможно. Для этого разуму Умута нужен путь, а «ледоруб» его уничтожил. Представь, что воспоминания – это плоды, лежащие в высокой траве. Их не видно, однако они есть, и многие еще вполне целы.

– Значит, вы можете починить Умута.

– Вам стоит