Эра Бивня - Рэй Нэйлер

руль. В темноте подъезда он пристегнул его цепью к балке под лестницей. Его квартира находилась на третьем этаже. У входной двери стоял, прислонившись к стене, какой-то человек. Во мраке тускло светились его очки дополненной реальности фирмы «Паркер Филипс». По стеклам, отбрасывая мерцающие отсветы на лицо человека, струились фиолетовые каскады символов.

Человек повернулся навстречу Химмету. Тот успел заметить в стеклах очков несколько изображений самого себя: заработала программа распознавания лиц. Бежать? Но куда?

– Здравствуй, Химмет. Я давно тебя жду. Можно мне ненадолго войти?

Химмет пожал плечами и, пройдя мимо незнакомца, вставил ключ в замочную скважину. Все чувства были обострены до предела. Бить или бежать? Не сейчас. Возможно, чуть позже.

– У меня нечасто бывают гости.

В прямоугольнике света из прихожей Химмет разглядел в стильной металлической улыбке незнакомца зеленую патину, как на бронзовой статуе, десятилетиями стоявшей под дождем. Модные очки «паркер филипс» в роговой ретрооправе показывали какую-то картинку, отражавшуюся в зрачках.

В прихожей было тесно. Когда Химмет протискивался мимо незнакомца, чтобы повесить на крючок куртку, он готов был поклясться, что заметил в его глазах вспорхнувших воробьев.

– Надо же! А вы ведь знаменитость. Наверняка к вам наведываются репортеры.

– Не слишком часто. Люди быстро забывают. Мир живет своей жизнью.

– Это точно.

– Чаю?

– Не откажусь.

В крошечной кухне Химмет включил электросамовар. Он всегда возвращался домой в потемках, когда невооруженным глазом уже ничего не разглядеть. Ему не нравилось это одинокое время, но что поделать? Вечерние новости по терминалу немного помогали, однако полностью развеять тягостное одиночество не могли.

Незнакомец уже сел за стол.

– Я не расслышал ваше имя.

– Тарик. Я работаю в Институте, занимаюсь научными исследованиями. Недавно меня назначили заведующим кафедрой. Все время забываю о своем повышении.

– У меня все хорошо, – сказал Химмет. – Никаких жалоб. Я…

– Я не за этим пришел. Моя кафедра занимается другим. Я насчет птицы.

– Насчет птицы, – повторил Химмет.

– Да. Вижу, вы любите птиц. В мечети, где вы проводите каждое утро, вас знают как человека, который о них заботится. Воробьи, голуби, чайки… Вы кормите и лечите всех, не так ли?

– Так.

Химмет поставил чашку перед Тариком и тоже сел к столу.

– Значит, вы очень добрый человек.

– Я не один такой. Этим занимаются и другие.

– Позвольте спросить… Сегодня утром вы находили раненую птицу?

– Нет.

– Нет?

– Нет. Сегодня утром не находил.

Во дворе мечетей не было камер. По крайней мере, не должно быть. Устанавливать камеры в местах богослужения запрещено законом.

– Однако по камерам видно, как вы заходите в ветеринарную клинику с коробкой в руках.

– Я просто возвращал коробку. Брал ее несколько дней назад.

– У Сезгина.

Химмет кивнул:

– Верно.

– Это андроид, с которым вы вместе воевали в Белграде.

– Мы толком не воевали. Мы…

Химмет осекся. А что они, собственно, делали? Уж незнакомцам точно не следует об этом рассказывать.

– Да. Это андроид, с которым мы вместе воевали в Белграде.

– И который…

– Слушайте, в чем дело? Дался вам этот воробей…

– Кто говорил о воробьях? – Тарик поднес стакан к своей зеленой улыбке.

– Во дворе мечети других птиц нет, – нашелся Химмет. – Ну, изредка серые вороны залетают. Только ворона ведь в такую коробку не поместится. Мы с Сезгином служили в разведке, вы это знаете. Я не дурак. Из Института ко мне никто не приходит, я сам к ним хожу. Просто скажите, что вам от меня надо.

– Я ищу воробья.

– В нашем районе несколько ветеринаров.

– Но только один сегодня рано закрылся. Думаете, Сезгин ушел из клиники с этой самой коробкой?

– Даже если так, возможно, он поехал за очередной больной птицей. Сезгин говорит, что у него клиника, а не благотворительный фонд, но он лукавит. Все ветеринары в городе занимаются благотворительностью. По велению сердца, так сказать.

– Строго говоря, – возразил Тарик, – сердца у Сезгина нет.

Паром вышел из Хаскея ровно в шесть двадцать три, по расписанию. Пассажиров не было, кроме одного человека, в мятом пиджаке и старомодных турецких шароварах, со складной удочкой и коробкой рыболовных снастей. Тихо гудели двигатели. Химмет чувствовал вибрации вращающихся винтов, пропускающих сквозь корпус парома воды Золотого Рога.

Ответные колебания, думал он. Движение, передающееся от всего всему. От винтов парома – воде, от воды – винтам и, в конце концов, через железный панцирь парома, – телам пассажиров.

Рыбак рылся в снастях. Химмет услышал, как что-то упало на палубу и покатилось. Где-то рядом. Судя по звуку – монетка.

Он опустил глаза. Да, вот оно. Рядом с его сиденьем лежала маленькая мушка или что-то вроде. Тут же рядом вырос высоченный рыбак и с размаху наступил на мушку, втерев ее подошвой ботинка в палубу. Когда он поднял ногу, Химмет увидел, как сверкнули на солнце ее раздавленные металлические внутренности.

– Когда я сойду в Фенере, идите за мной. Держитесь поодаль.

Паром начал поворачивать к пристани. Человек уже спускался на нижнюю палубу.

Когда они сошли с парома, Химмет двинулся за незнакомцем по склону холма. Наверху возвышался Красный Замок старого греческого православного университета. Несколько окон на первом этаже были заколочены досками. Уже почти добравшись до тени у стен здания, незнакомец резко повернул и прошел через высокую железную дверь в древней стене, оставив ее распахнутой настежь. Химмет досчитал до десяти и вошел следом.

Маленький внутренний двор. Впереди – приземистая византийская церковь с выцветшей красной штукатуркой. Когда Химмет последний раз бывал в церкви? Человека во дворе не оказалось. Какая-то сгорбленная старуха в платке повернула ключ в железной двери, запирая ее за вошедшим Химметом. Даже не взглянув на него, она молча скрылась в церкви.

Химмет пошел за ней.

Внутри его ждали Сезгин и еще один андроид. Оба стояли к нему спиной.

Химмет в очередной раз подивился, как легко отличить андроида от человека – даже со спины. Вообще-то они задумывались как точные копии людей, но что-то их выдавало, что-то в манере держаться или осанке… А может, дело в некоем инстинкте, зарытом глубоко в человеческом мозгу?

Второй андроид наклонился и поцеловал стекло, за которым помещалась икона Девы Марии – очень древняя, даже как будто опаленная. Возможно, она действительно побывала в пожаре. Андроид перекрестился и шагнул в соседнюю часовню. Сезгин взглянул на Химмета и пошел следом.

В часовне витал приторно-сладкий аромат ладана, к которому примешивался приятный, но плохо поддающийся описанию запах андроидов: свежий хлеб с нотками электричества.

– Это Камуран.

– Где она? Птица?

Камуран был похож на Сезгина, как родной брат.

– В безопасности. Я передал ее другим.

– Объясни, наконец, что