Эра Бивня - Рэй Нэйлер

Вскоре после выписки Химмет понял, что может жить очень скромно. «Избегание стрессов» делало жизнь недорогой. Как и его новый несвободный статус: андроидам запрещалось покидать пределы Суричи. Без разрешения они не могли выходить за стены древнего Константинополя и района Галата на другом берегу Золотого Рога. На этой ограниченной территории сейчас проживало несколько тысяч андроидов, уцелевших с тех пор, как был введен запрет на их производство. Постепенно появлялись все новые ограничения и зоны: где можно жить, какие магазины можно посещать. Андроиды стали открывать собственные лавки, снимать ветхое жилье – главным образом вдоль морских стен, в тех частях полуострова, что вдавались в Босфор и Мраморное море.

Сезгин открыл ветеринарный кабинет неподалеку от того дома, где поселился Химмет. Вскоре он стал прекрасным специалистом: андроиды вообще быстро осваивали любую профессию.

Химмет тратил большую часть пенсии на починку воробьев. Да, он называл это починкой, а не лечением. Сам не знал почему. Быть может, потому, что протезы не могли в полной мере заменить утраченную часть тела. Все же протез – это дополнение, а не замена.

Айдын, робот-протезист, создававший новые лапки для птиц, улыбнулся, когда это услышал.

– Да, мне нравится слово «починка». Я и сам всегда сравнивал свое ремесло с сашико, японским искусством штопки. Суть не в том, чтобы скрыть повреждение, наоборот: мы хотим подчеркнуть раны и шрамы, оставленные жизнью, и при этом создать нечто более прочное. Не замену, а новую вещь, рожденную из старой и ставшую еще прекраснее.

Его протезы действительно были произведением искусства. Но Айдына убили. Тогда, на площади Таксим, верующие напали на андроидов, шедших в мечеть, и забили их камнями, вывороченными из мостовой. Поводом стал нелепый слух, что несколько андроидов будто бы сшибли девушку, ехавшую по улице на велосипеде, и украли у нее сумочку.

После его смерти Сезгин стал изготовлять протезы сам. Быть может, им недоставало красоты и изящества Айдыновых творений, однако они получались удобными и прекрасно отвечали нуждам раненых птиц.

– Мне не хватает духу, – однажды признался Сезгин, – просто взять и скопировать работы Айдына.

Странно было слышать это выражение из уст существа, у которого вообще нет души. И да, сердца тоже нет. Может, сердце – не столько орган, сколько идея?

– «Починка» – хорошее слово, – как-то раз сказал Айдын Химмету. – Очень хорошее. Вот и тебя починили. Ты здорово изменился. Стал другим. А любые изменения – это рост. Ты стал чем-то бо́льшим. Починка сделала тебя единственным в своем роде.

И вот теперь Химмет понял, что на самом деле его не починили. Он умер. Этот Химмет – вовсе не тот Химмет. Та, прежняя его жизнь оборвалась как нить. Навсегда.

– Во дворе вас ждет посетитель, – сообщила доктор Кахраман на четвертый день реабилитации.

Химмету стало значительно лучше. Иголки почти исчезли. Он снова чувствовал себя самим собой.

Почему-то он думал, что во дворе его ждет Сезгин. Пребывание в клинике вернуло его в прежнее состояние души и разума – почти как после Белграда.

Конечно, то был не Сезгин. Сезгин в бегах… Химмет вспомнил непроглядную тьму церковного погреба, в котором его прятали. Ушел в подполье.

Это был Тарик. Он сидел на краю прудика, почти по локоть погрузив одну руку в воду. Когда Химмет появился во дворике, он посмотрел на него сквозь фиолетовые водопады данных.

– Они не даются в руки, – сказал Тарик. – Но я не могу остановиться, все пытаюсь потрогать хотя бы одну. – Он встал и стряхнул с руки воду. – Врач говорит, вам уже лучше. Мол, вы перенесли ударную стрессовую нагрузку. Вроде бы так она сказала. Немного расклеились?

– Такое случается, – кивнул Химмет.

– Несомненно. Слушайте… Не знаю, как мне вести этот диалог. Как будто мы все еще бродим вокруг да около и притворяемся, что вы не находили птицу? Или эту фазу мы уже проехали? Понимаете, мне надо знать, чтобы лучше подбирать слова и формулировки.

– Зачем вы это сделали?

– А, отлично. Значит, проехали. Я на это надеялся.

Тарик оглядел двор – сначала его взгляд показался Химмету праздным и рассеянным, но потом он заметил мелькание аналитических данных на стеклах его очков дополненной реальности. Стало быть, он сканировал местность. Проверял, не подслушивают ли их. Закончив, Тарик вытер мокрую руку о брюки.

– Понимаете, я люблю экспериментировать. Забавляться. Как любой хороший ученый, я не могу сидеть без дела. А знаете, чего ученые не любят больше всего?

– Нет.

– Когда им врут. Меня не отпускало подозрение, что вся эта чушь про ретикулярную активирующую систему и безусловную уникальность коннектома – вранье. Что нам пудрят мозги. Ну, вот я и решил поэкспериментировать. В свободное от работы время. Остаться на ночь в лаборатории и убедиться самому.

– Производство химер – подсудное дело. Человеческое сознание, запертое в теле животного – птицы, – подвержено искажениям…

– Забавно. Химера рассуждает о противозаконности производства химер. Вы ведь в курсе, что Институт производит ястребов для катарцев? О… – Тарик посмотрел на него. – Вы не в курсе. Вот это да. Я все время забываю, что многие вообще не представляют, что творится в мире. Слушайте, Химмет, законы законам рознь. Надеюсь, я не разрушу вашу эпистему, если открою тайну: Институт делает много чего «противозаконного», в основном – на экспорт.

– Однако химер не производит.

– Пока что нет.

– Кто это?

– Мм?

– Кого вы засунули в птицу?

– Ну, раз вам так надо знать – это женщина по имени Алтынай. Казашка, приехала сюда на заработки и погибла в аварии на верфи. Но успела скопить достаточно денег, чтобы забронировать себе местечко в загробном кондоминиуме. Довольно примитивном, надо сказать. Историческая реконструкция рыбацкой деревушки девятнадцатого века на побережье Черного моря. Кооперативу, который создал деревушку, не повезло с руководством. Они обанкротились, а Институт их выкупил. Да не смотрите так, ничего дурного мы с ними не сделали. Вся деревня хранится на институтских серверах, занимая микроскопическую их часть. Было бы куда хуже, если бы их просто отключили – а именно это и должно было случиться. Я ее просто… скопировал.

– Значит… она до сих пор там?

– Когда я проведывал ее в последний раз, она выпила чашечку салепа и пошла прогуляться на пристань – посмотреть, как рыбаки чинят сети. Скукотища! Проще помереть, честное слово.

– Как вы это сделали?

– Ну, я не хотел бы раскрывать коммерческие тайны… Суть в том, что есть определенный код, не позволяющий создавать два идентичных коннектома одновременно. Он автоматически генерируется при загрузке и привязывается либо