Эра Бивня - Рэй Нэйлер

к РАС исходного тела, если это временная история, либо к загруженному сознанию, если исходное тело умерло. Код надо просто вырезать – и вуаля! Можно неограниченно строгать копии.

– Но кем они будут? – Химмет почувствовал, как немеют пальцы на левой ноге. – Должен же быть кто-то… личность… индивид… тот, кто одушевляет коннектом. Должна быть… – Он осекся, сам до конца не понимая, как следовало закончить предложение.

– А, так вы религиозны? Думаете, коннектом не пустует – в его уникальном узоре, в ритмах электромагнитных полей человеческой нервной системы непременно живет душа? Каждый из нас неповторим, уникален и бесконечно сложен, во Вселенной нет и не может быть наших копий? Вы до сих пор в это верите? И откуда же берется эта самая душа – снисходит, слетает с небес на ангельских крылышках? Слушайте, я понятия не имею, кто они, эти копии. Какая разница? – Тарик пожал плечами. – А вот вы – кто?

Химмет посмотрел на небольшую стайку воробьев. Они наблюдали за ним, ждали хлеба. Больше всего ему сейчас хотелось вернуться в палату и ничего этого не знать.

Химмет умер.

Но я – Химмет, я помню свое прошлое, свою жизнь до войны. До всего этого. Я помню… начало. Пляж, отца, лодку на берегу… Детство.

– Да вы не волнуйтесь так. У вас половина лица обвисла. Кажется, для вас это действительно большой стресс. Я не хочу усложнять вам жизнь. Вижу, после этой беседы вам потребуется несколько дней на восстановление. Я напортачил… Добавил работы доктору Кахраман. Приношу извинения. Но, как только вы выйдете отсюда, я снова приду. Через двое суток после выписки. К тому времени воробей уже должен быть у вас. В противном случае я перебью всех ваших друзей-андроидов, одного за другим. С ними будет происходить разное… Нападения верующих, несчастные случаи. Все такое. Начну с тех, с кем вы здороваетесь по утрам, и постепенно доберусь до Сезгина. Я не хочу этого делать, но мне нужно думать о своей карьере. О репутации. Как я уже говорил, законы законам рознь. Вряд ли мир сейчас готов к нарушению этого закона. Я не хочу остаться без работы.

У доктора Кахраман ушло три дня на устранение ущерба. Каждый раз, когда она смотрела на поврежденный коннектом Химмета, с ее губ срывалась брань.

– Медитация! – сказала она ему на прощание.

Они стояли в залитом солнцем больничном холле. Косые лучи падали на безупречную, безликую мебель.

– Медитация и позитивный настрой – вот залог успеха. Продолжайте кормить птиц. Цените друзей. Катайтесь на велосипеде. Займитесь парусным спортом… Чем-то, что вас успокаивает. Не губите мои труды.

Доктор неожиданно заключила его в объятия. Раньше она так не делала. Когда она отстранилась, в ее глазах стояли слезы.

Она боялась за его жизнь.

Но Химмет уже умер.

– Остальные андроиды… – сказал он. – Вы иногда их осматриваете?

– Они более стабильны. К тому же Институт официально разорвал все контакты. Но да, я их осматриваю, по пятницам веду прием в открытой ими клинике в Кумкапы. Я прихожу туда вечером и консультирую всех желающих. – Она улыбнулась. – Скорее чтобы просто повидаться со старыми друзьями.

Паром вышел из Хаскея по расписанию, в шесть двадцать три. Пассажиров на борту не было, кроме одной молодой женщины в сером форменном комбинезоне текреевского мастера-наладчика. Черные волосы она подвязала красным платком. Чайки скользили над выкрашенным белой краской фальшбортом, затем взмывали в небо и опять спускались. Снова и снова. Такая у них была игра. Химмет время от времени наблюдал за чайками на пристани. Они ловили хлеб на лету, заранее предугадывая бросок, будто подстраивались под тебя. Хотя глаза у них были безжизненные и пустые, как стекло, в движениях чувствовалась осмысленность. Озорные, разумные существа.

Девушка ни разу на него не взглянула, однако, когда паром причалил в Фенере, Химмет пошел за ней. Она остановилась у лотка с симитами, купила два и направилась к скамейке на самом мысу, у волнореза из бетонных глыб и красного камня – обломков истории, не позволяющих морю поглотить сушу.

Когда Химмет подсел к ней, она разламывала симит на кусочки. Вблизи он понял, что это вовсе не девушка.

Безупречная работа: макияж, походка. Со стороны ни за что не догадаешься. Однако вблизи он учуял ее особый запах. Не «ее», осекся Химмет. Запах андроидов. У андроидов нет пола. Но этот замаскировался идеально – комар носа не подточит, – и Химмет решил считать его девушкой.

Сам Химмет по-прежнему считал себя мужчиной, хотя на самом деле у него уже пятнадцать лет не было пола, как и у любого другого андроида. Откуда же взялось это ощущение самого себя мужчиной?

– Сезгин передает привет, – сказала девушка-андроид. – Воробей лежит в обувной коробке – вон там, в мусорном баке, в двадцати метрах отсюда. Спит. Когда придет Тарик, просто отдайте ему коробку.

– Разве так можно? Просто отдать ее Тарику, не зная даже, что ее ждет, что он с ней сделает?

– Сезгин все объяснит. – Андроид положила на колени Химмиту симит; маленькие кусочки лежали на вощеной бумаге пакета. – Покормите немного птиц, потом заберите коробку и встретьтесь с Тариком в назначенное время. Отдайте коробку ему – и покончим с этим.

– Не могу.

Она стиснула его плечо.

– Медитируйте. Кормите птиц. Ясно? Вы не должны нести на себе это бремя. Цените друзей – и слушайте, что они вам говорят.

– Откуда вы…

– Найдите себе новое хобби. Например, парусный спорт. Что-нибудь успокаивающее.

Химмет кивнул:

– Понял. Правда, не все… Но я сделаю, как вы сказали.

– Хорошо.

Она встала и ушла.

С ближайшей шелковицы упали на землю два воробья – будто спустились по незримым нитям. Затем еще двое. Затем дюжина. Птицы запрыгали у его ног.

Забрав коробку, Химмет чуть-чуть приоткрыл крышку. Воробей спал в гнездышке из ваты, едва заметно дыша.

– Я очень рад, что вы не стали все усложнять, – сказал Тарик при встрече. – Честно говоря, я уже приготовился к бойне. Долгой, накладной и с печальным исходом. – Он открыл коробку и посмотрел на воробья. – Потом, когда вы сообщили, что птица у вас, я решил, что вы подсунете мне другую.

Они стояли на крыше жилого дома, в котором Химмет снимал квартиру. Кто-то из прежних жильцов устроил здесь веранду, и с годами она обросла уличной мебелью: появился древний, покореженный временем и непогодой столик, разномастные кухонные стулья с разводами ржавчины на хромированных ножках и выцветшими на солнце пластиковыми сиденьями. Росший в вазоне плющ уже заплел почти всю стену. Были на веранде и другие