Эра Бивня - Рэй Нэйлер

происходит? Все это… – Химмет обвел рукой небольшой зал с расписанными стенами и низким сводчатым потолком, как в пещере. – Вся эта конспирация… ради какого-то воробья? Мы с тобой будто вернулись в Белград, Сезгин.

– Ты слышал про катарских фамильных ястребов? – спросил Камуран. – Когда сознание человека после смерти загружают в тело птицы?

– Помню, ходили такие слухи, да, – отозвался Химмет.

– Это не слухи, – сказал Сезгин.

– Так, значит, я нашел не простого воробья, а… человека. Вы к этому клоните? Кто-то загрузил человеческое сознание в ту птицу?

– Да, – ответил Камуран.

– Это должно быть незаконно, по крайней мере в Протекторате. Кодекс запрещает загружать сознания людей в другие формы. Все оболочки должны быть людьми.

– Однако тебе хорошо известно, что прецеденты есть.

– Да, и все же оболочка должна быть челове… – Он осекся. – Хотя бы человекоподобным существом. В противном случае придется вносить изменения в сам коннектом, подгонять его под новую форму. Прокладывать новые нейронные пути от мозга к мышцам… Нет, это чертовщина какая-то!

– Катарцам все прекрасно удалось.

– Допустим, ультрабогатым действительно удалось воплотить в жизнь свой фетиш, однако они занимались этим у себя, не здесь. Не в Протекторате. У нас еще блюдут этические нормы. Изменения в физиологии неизбежно затронут само сознание… – Он умолк. – Теперь я понял, почему они хотят ее вернуть. Тот человек, Тарик, приходивший вчера ко мне… Сотрудники Института нарушили кодекс. И она от них сбежала.

– Верно, – кивнул Сезгин. – Она от них сбежала. А помещать коннектом человека в такую форму запрещено законом. Будет расследование. Скандал. Огромные штрафы.

Все это, впрочем, не объясняло, зачем Сезгину понадобилось уничтожать свой терминал. И почему они встречаются здесь, в этой крошечной часовне, и разговаривают шепотом. Химмет посмотрел на Сезгина. Дело явно не только в противозаконной загрузке сознания.

Ты нашел дыру в ткани мира.

– Выкладывай.

– Когда ты временно загружаешь коннектом человека – живого человека – в новую оболочку, исходное тело остается в коматозном состоянии, верно? – спросил Сезгин.

– Верно.

– И что нужно сделать, чтобы вернуть сознание в исходное тело?

– Я не эксперт в этой области. Но, насколько я понимаю, нужно запустить определенный паттерн в ретикулярной активирующей системе исходника. Это позволит отозвать сознание, вытащить его из новой оболочки и вернуть в исходник.

– А если человек мертв и его коннектом загружен в хранилище?

– Без разницы. Нужно запустить тот же самый паттерн в РАС сохраненного коннектома. То есть в ее симуляции, точной копии, оригинала которой больше не существует в реальном пространстве. Паттерн есть паттерн, реальный или виртуальный – форма одна. Активируешь РАС, отзываешь сознание из оболочки. Это закон биолокации: сознание уникально. Оно не может находиться в двух телах одновременно.

– Почему?

– Толком не изучено. Просто есть такой закон. Каждый индивид уникален. Здесь дело в чем-то большем, чем материя и паттерны… – Химмет умолк.

Лица андроидов казались одинаковыми в душном гроте часовни. Подобно ликам святых на фресках, они были почти неотличимы друг от друга.

Камуран и Сезгин смотрели на Химмета так, как родители смотрят на своего ребенка, когда тот впервые сталкивается с понятием смерти.

– Она – копия, – прошептал Химмет.

Сезгин кивнул.

– И она в сознании, – продолжал Химмет. – Ее новая оболочка и сознание активны.

– Да, – сказал Камуран.

– И исходник, где бы он ни был, тоже.

Дыра в ткани мира.

На миг Химмету почудилось, что на него вот-вот обрушится вся громада церкви, а потом накатило… опустошение. Незримая, но сокрушительная волна. Колени подогнулись, но его успел поймать Сезгин.

– Пять раз в сутки… – донесся до него издалека собственный голос; обмякшее тело лежало на руках Сезгина. – Я молился… пять раз в сутки. С того самого дня. Благодарил. Но все это ложь… Моя душа не спасена.

– Еще как спасена, – сказал Сезгин. – Ты – это ты.

– Нет. Я умер. Если нет никакой связи… Если нас можно просто копировать…

В дверь часовни постучали. Два удара, затем пауза и третий.

– Нас вычислили, – сказал Камуран. – Уходим. Живо!

Андроиды выбежали через черный ход, но Химмета с собой не взяли. Старуха в платке подвела его к камню в полу, который отодвинула с помощью лома. В дыре виднелись первые ступени лестницы, уходящей в темноту.

– Не бойся. Там тесно и темно, зато безопасно. Кто там только не прятался за последние века – иконоборцы из византийского духовенства, епископы захватнических римских армий, беглые янычары, христиане и мусульмане, спасающиеся от гнева султанов… Один раз, много веков тому назад, даже рабыня из гарема одного богача! В последнее время тоже много беглых. Мы пока не готовы говорить о них… вписывать их имена в историю. Но будь уверен, эта традиция уходит корнями в очень далекое прошлое. Теперь к ней приобщился и ты.

Химмет не знал, сколько просидел в яме. Час? Три часа? Казалось, он провел там целый день, не меньше, – в стылом черном мраке, пропитанном запахом ладана бесчисленных церковных служб, запахом призрачного пепла тысяч и тысяч кадил, что веками курились в часовне над его головой.

Еще там пахло страхом. Страхом тех, кто прятался до него. Так не бывает? Да какая разница между воображаемым и настоящим запахом? Или между страхом давно умершего человека и живого?

Сверху не доносилось ни звука. Когда камень наконец отодвинули, Химмету стоило большого труда подняться по лестнице. Правая рука онемела, левая нога не слушалась. Старуха посмотрела ему в глаза.

– Тебе было страшно. Левую сторону лица парализовало.

– Передайте им… – с трудом ворочая языком, произнес Химмет. – Передайте, что я поехал в клинику. Я… должен. Если я не поеду, это вызовет подозрения.

– Передам, – кивнула старуха.

Химмет поковылял прочь из церкви, волоча за собой парализованную ногу. Стоял ясный и прохладный день.

Он провел в полной темноте семь часов.

– Вы избегаете стрессов?

Химмет едва не разразился истерическим смехом.

– Стараюсь. Но они все равно меня находят.

Доктор Кахраман, стоявшая перед полноразмерной проекцией нейроконнектома Химмета, со вздохом написала что-то стилусом на экране.

– Для других людей, Химмет, стресс имеет долгосрочные последствия: болезни сердца, сокращение продолжительности жизни и тому подобное. Вас же стресс может убить в считаные минуты… Или парализовать.

Химмет заметил, что доктор Кахраман перестала красить волосы. В них теперь блестело много серебристых прядей. Почему-то это ее не старило. Короткая стрижка придавала ей волевой и авторитетный вид. Она – такой же ветеран войны, как и он. Серебро в коротком темном ежике ее волос это подчеркивало.

– Вы отлично держались. Серьезных нарушений нервной проводимости не было уже… лет пять? Только незначительное онемение пальцев… И вдруг – просто катастрофа.