Эра Бивня - Рэй Нэйлер

Элвин что-то зарисовывает в блокноте.

– Ладно. Смотрите. Представьте, что в вашем распоряжении оказалась магнитная пленка, как в катушечном магнитофоне. И вы вырезаете из нее маленький фрагмент – одну-единственную петлю. Спаиваете кончики и опять воспроизводите запись. Снова и снова. Что будет происходить?

– Я буду слушать один и тот же фрагмент, снова и снова, – отвечает Лейк.

– Да, какое-то время послушаете. Но постепенно пленка начнет изнашиваться. Чем чаще будете ее слушать, тем быстрее она станет истираться, портиться от трения головки. Покрытие отслаивается, пленка растягивается, трескается, деформируется. Было соло на саксофоне – остались щелчки и тишина. Вот и здесь так, только хуже. Петли памяти покойника разрушаются от повторных воспроизведений очень быстро. Раза три прокрутили – и все, ничего нельзя разобрать. А еще у них есть особое свойство, которое мы называем липкостью: к петлям липнет всякий мусор. Помехи. Частично они берутся из сознания самого покойника – другие воспоминания, образы из снов. А частично берется неизвестно откуда. Возможно, из сознания пилота. Мы пока не разобрались. Считайте, это что-то вроде пыли на головке магнитофона или дефекты самой пленки. Наши воспоминания тоже этим страдают: обращаясь к ним, мы всякий раз их дополняем. Что-то опускаем, что-то меняем местами или добавляем из настоящего. И те воспоминания, которые мы проигрываем чаще всего, – самые ненадежные. Просто в случае с петлями этот процесс происходит гораздо быстрее. Увы, искаженные данные могут нас скорее запутать, чем навести на правильный след.

Агент Лейк делает глоток воды.

– Выходит, наш единственный шанс пролить свет на это дело уже упущен.

– Необязательно! – встреваю я. – Иногда то, что всплывает при втором и третьем вхождении, действительно помогает распутать дело. Просто по таким петлям гораздо сложнее ходить. Сплошной сумбур. Но дайте мне полчаса отдохнуть, и я попробую еще раз.

Лейк вышел перекусить в буфет при лаборатории. Руки у него дрожали. Обычно агенты ФБР собранны и хладнокровны, а этот трясся так, что и зубы не смог бы почистить без риска ткнуть себе щеткой в глаз.

– Отлично все разложил, – сказала я Элвину. – На твои каракули больно смотреть. – Я покосилась на петли и загогулины, которые он пытался изобразить в блокноте. – Над рисованием надо поработать.

– Ага. Да и не только над рисованием.

Отдам Элвину должное: он не такой, как большинство мужчин. Не пытается при любой возможности принизить женщину – в прямом и переносном смысле. Он мой напарник уже два года, и за все это время я не видела от него ничего, кроме понимания и поддержки.

Вообще мужчинам пришлось несладко во время «розового разгула», когда после войны женщины отказались возвращать им свои места в конторах и на заводах. А те, что служили (например, в технологических войсках генерала Хеди Ламарр, то есть такие женщины, как я), решили, что стоять за плитой им больше не хочется. Многие женщины отдали жизнь за права, которые мы отвоевали у мужчин, встав под знамя «клепальщицы Роузи». Мужчинам тоже пришлось заплатить. Если хотите знать мое мнение, оно того стоило.

Однако для ветеранов войны новая реальность стала серьезным ударом. Оказалось, женщины работают и зарабатывают лучше, чем они, и роль нарядной хозяюшки их больше не устраивает. Многие мужчины тогда пошли на дно. Такие, как Элвин, научились плавать. А может, они уже умели.

– Кто такой этот агент Лейк? – спрашиваю я. – Контрразведка?

– Наверняка. Похоже, мы опять имеем дело с русскими. Упрямцы все еще пытаются восстановить баланс сил.

Я вспомнила пепел над улицами Кенигсберга. Русские танки, клубы пепла вырываются из открытых люков. Русские самолеты падают с небес, в кабинах пилотов клубится пепел.

– Пожалуй, их можно понять, – сказала я.

– Шутишь? – возразил Элвин. – Да Советский Союз поработил бы половину Европы, если бы мы не вмешались!

– Возможно, – ответила я. – Мы этого никогда не узнаем, верно? Да, к этому явно шло. Польша, Югославия. Однако, после того как Паттон погнал их обратно в Москву и они подписали мирное соглашение, чем они занялись? Пытались поднять страну из руин. Сталин умер, к власти пришел Жуков, и они перестали лезть, куда не просят. Отстраиваются потихоньку.

– Вот-вот. Больше они ни на что не способны, – сказал Элвин. – Пока.

– А если учесть, что мы помогли Чан Кайши истребить китайских коммунистов, – продолжала я, – не оставили камня на камне в Германии и устроили резню в Манзанаре, я прямо и не знаю, кто тут плохие, а кто хорошие. Может, хорошие все-таки они?

Элвин помотал головой.

– Господи, Сильвия! На твоем месте я не позволял бы себе таких слов, даже здесь. Манзанар? Ты серьезно осмелишься об этом говорить?

– На войне я убила столько русских и немцев, что могу говорить о чем угодно. Заслужила. Кроме того, Элвин, на нас теперь работает такое количество нацистов… Не удивлюсь, если русским кажется, что Гитлер все-таки победил.

– Ой, да брось, Сильвия! Ты перегибаешь палку. Немецкие ученые необходимы нам, чтобы сохранить преимущество. И потом, не все они нацисты, черт подери! Большинство – порядочные, трудолюбивые люди. А что нам оставалось делать? Бросить их на руинах – варить суп из крапивы и собирать уголь с пепелищ? Закидывать полицейских камнями? От их страны ничего не осталось. Многие из них были рядовыми солдатами. Нельзя наказывать целый народ за действия горстки психов наверху.

– Почему нельзя? Мы же наказывали. Японцев – за действия Тодзё, например. Да и собственных граждан.

Тут он не выдержал. Багровые пятна поползли по его шее и щекам.

– Ты знаешь, я тоже не одобряю того, что случилось в Манзанаре, Сильвия. Это была ошибка. И те, кто ее совершил, предстали перед трибуналом. Господи… Мы казнили генерала из-за этой истории! Мы не чудовища, Сильвия.

– Может, и нет, Элвин. Но тебе ведь известно расхожее выражение.

– Какое?

– «Из УСС не выкинешь СС».

Он поморщился.

– Ого. Ладно, признаю, чувствительно.

– Перед повторным заходом я хочу увидеть покойницу.

Элвин помотал головой:

– Плохая идея.

– Я уже знаю, кто она. Видела в зеркале свое лицо… – Я помедлила. – То есть ее лицо. Она – дочь президента Калифорнийского университета. Дженис Уолкер. Светская дива, первая красавица Сан-Франциско и окрестностей. Да, Элвин, я тоже читаю газеты. Не надо так на меня смотреть. Я читаю их на пляже между перерывами на сон. Хочу на нее посмотреть. Глядишь, это поможет мне выжать что-то из петель.

– Ты ведь знаешь, что вправе не возвращаться, если не хочешь? Мы – УСС. ФБР нам не указ. Мы всегда можем их послать. Скажем, что это их