Книга вины - Кэтрин Чиджи

– Снится всем троим?

– Да! Одна и та же девочка, только в моем сне ясный весенний день, а во сне Винсента – ночь, и она спотыкается, а во сне Уильяма – нож и море крови.

Уильям бросил на него сердитый взгляд, и министр явно смутилась, но я понимал, что Лоуренс просто очень хочет понравиться отцу.

– Они изучают наши сны, – продолжал Лоуренс. – Доктор Роуч и его отдел. Особенно кошмары.

– Да? Ну и дела. И она снится вам всем.

– Двадцать минут, – произнес дворецкий, и отец вздрогнул и обернулся со словами: “Не могло пройти уже десять минут”, но дворецкий указал на часы. Когда отец снова повернулся к нам, его глаза потемнели, словно бы от гнева.

– Кто ты? – спросил я.

– В каком смысле?

– Кто ты? – повторил я. – Изобретатель? Музыкант? Искусный ремесленник? Исследователь?

– Никто.

– Но чем ты занимаешься?

– Да так. Очень долго я ничего не делал, но в последнее время распутываю шпагат.

Мы переглянулись. Что это за работа такая? Как его фотография могла попасть в газету? Или он настолько богат, что ему вообще не нужно работать?

– Для почты, – сказал он, как будто это все объясняло. Когда мы не ответили, он прибавил: – Я развязываю и распутываю узлы, пока шпагат не станет гладким, как волос. Тогда люди смогут обвязывать свои посылки. Заворачивать подарки, которые отправляют близким. Шоколад, книги, тальк и тому подобное.

Несколько секунд мы все молчали.

– Как твое сердце? – спросил Лоуренс.

На лице отца отразилось замешательство.

– Нормально. До завтрашнего утра, похоже.

– А что будет завтра утром? – спросил я.

Он издал короткий, вымученный смешок.

– Узел, который я не могу распутать.

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом, – предложила министр, но, похоже, ей ничего не приходило в голову.

Мы сидели и слушали, как за перегородкой тикают часы, каждая секунда будто постукивала по стеклу.

– Десять минут, – произнес дворецкий.

– Это мухлеж! – возмутился отец. – Вы перевели стрелки! Ребята, вы видели, как он переводил стрелки?

Казалось, он хотел, чтобы мы сказали: да, мы видели, как дворецкий потянулся и сдвинул время на часах. Разве это возможно? Неужели мы просто не обратили внимания? Даже министр посмотрела на свои наручные часы – но нет. Нет.

Мы с братьями покачали головой.

Отец вздохнул и опустил глаза, разглядывая свои ногти. На правой руке они были длиннее – наверное, для того, чтобы ослаблять узлы. Я вспомнил потрескавшийся портрет над нашей лестницей, на котором отец положил руку на голову сына.

Он спросил, к чему у нас есть способности и кем мы хотим стать, когда вырастем. Уильям сказал, что хорошо играет в крикет, так что, может быть, однажды будет играть за сборную Англии. Кто знает, отозвался отец, он и сам когда-то неплохо играл в крикет, и, наверное, Уильям унаследовал его талант. На самом деле, продолжал он, было время, когда он подумывал о карьере в крикете, но жизнь, судьба или злой рок, как это ни назови, распорядились иначе. Они с Уильямом говорили о подачах и технике броска, а часы продолжали тикать.

– А что насчет вас? – спросил отец, переводя взгляд на нас с Лоуренсом.

– Я хочу стать ветеринаром, – признался Лоуренс. – Я люблю животных.

– Тебе придется убивать столько же, сколько спасать.

– Что? Зачем мне убивать?

– Чтобы избавить от страданий. Это милосердие.

– Не собираюсь я никого убивать, – сказал Лоуренс.

– Правда? Ну посмотрим.

– Пять минут, – произнес дворецкий.

На этот раз отец даже не повернулся к нему, просто щелкнул пальцами в его направлении, как будто отгонял муху.

– А ты? – спросил он меня.

– Я точно не знаю.

– Тебе уже тринадцать! Пора бы иметь представление о том, кем ты хочешь стать. Или ты думаешь, что у тебя впереди вечность?

Я покачал головой и снова вспомнил девочку, которую вырезал из мыла.

– Кажется, я умею делать разные вещи руками.

Мои братья согласились и сказали, что я могу строить замысловатые сооружения из колючего конструктора, и всякий раз, когда мы работаем с деревом на Дне рукоделия, я как будто инстинктивно знаю, как обращаться с инструментами, чтобы все получилось как надо, – подставка для поваренной книги и держалка для кружек тому доказательство, не говоря уже о декоративной козе. Они описали мою модель “ягуара” доктора Роуча из папье-маше и рогатку, которую я смастерил из ветки орешника, хотя это было запрещено. Отец одобрительно кивал, но мне почему-то стало стыдно. Если я не знаю, кем хочу быть, означает ли это, что я буду никем?

– Когда мне было девять, – сказал отец, – я сделал Тауэрский мост из спичек. Это была очень красивая штука. Достойная стоять в музее.

– В “Стране Грез” есть модель “Куин Мэри”, – сообщил Лоуренс. – Из труб идет дым и все такое. Она выглядит как настоящий корабль, только это здание.

Отец как будто вообще его не слышал.

– Учитель сказал моим родителям, что у них очень умный мальчик и они должны обеспечить мне самое лучшее образование, какое только возможно. Родители, конечно, кивали и улыбались: да, сэр, так точно, сэр, как вам угодно, сэр. – Еще один короткий смешок. – Но образование они мне дали. Ей-богу, дали.

– Одна минута, – напомнил дворецкий.

Отец наклонился поближе к перегородке, так что от его дыхания на стекле расплывались неровные пятна.

– Когда вы отправитесь к своим семьям, будьте настороже. Семьи не всегда добрые. Матери унижают и врут. Отцы бьют, и не только. Так устроен мир.

– Я не думаю, что… – начала министр, но отец прервал ее:

– Будьте настороже, еще раз повторяю.

– Матери правда врут, – выпалил Уильям.

– Безбожно, – согласился отец. – Врут и не краснеют.

– И у нас их три.

– Бедолаги вы. Не представляю, как вам удалось вырасти такими славными.

Уильям снова радостно заулыбался.

– Неужели мне правда придется убивать животных, если я стану ветеринаром? – спросил Лоуренс.

– Самых больных, – откликнулся отец. – Безнадежных. Ты же не позволишь им страдать?

– Нет. Конечно, нет.

– Может быть, есть какое-то лекарство, – сказал Уильям. – Что-нибудь для сердца, чтобы тебе стало лучше.

– Лекарство? Для сердца?

– Это не опасно. Его сначала испытывают.

Министр пристально смотрела на Уильяма, будто собираясь вмешаться, но, прежде чем она успела заговорить, дворецкий объявил, что время истекло. Он взял отца под руку и повел к двери под часами. Мы поняли, насколько он, должно быть, слаб. Он помахал на прощанье и исчез.

– Приятно было познакомиться! – крикнул он.

* * *

Мы едва успели сесть в машину, как министр поинтересовалась, что Уильям имел в виду под лекарством, которое сначала испытывают. Уильям подтолкнул локтем Лоуренса,