Книга вины - Кэтрин Чиджи

– Это мое, – пояснил Винсент, стоящий в своей желтой рубашке так близко, что министр чувствовала сухой древесный запах его волос. – Видите, дымоход всасывает кучевые облака, и они спускаются по этим трубам в чехлы для матрасов, которые вроде колбасных оболочек, только сделаны не из кишок. Когда чехлы набьются доверху, их зашивают и проверяют, достаточно ли они мягкие. – Он указал на стопку матрасов в конце конвейерной ленты, на них прыгал схематично накаляканный мальчик. В огромной соседней комнате на новых пухлых матрасах спали десятки таких мальчиков.

– Работа мечты, – пробормотала министр. – Думаю, мне бы понравилось.

– Он получил двойку, – усмехнулся мальчик в красной рубашке, Уильям. Красное носил Уильям.

– Матрасы делаются по-другому, – заметил мальчик в зеленой рубашке – судя по всему, Лоуренс.

– А ты когда-нибудь был на фабрике матрасов? – спросил Винсент.

– Нет, – ответил Лоуренс.

– Так откуда ты знаешь?

– Я получил четверку, – заявил Уильям, – а Лоуренс – пятерку с минусом, хотя неправильно написал слово “алюминий”.

В его голосе слышалась насмешка.

– Так я же исправил ошибку. Нарисовал поверх нее мертвого ковбоя.

– Хорошая мысль, – сказала министр.

Уильям фыркнул:

– Пятерка с минусом! Какое отношение ковбои имеют к алюминию?

– А пряжки для ремней? – сказал Лоуренс.

– Алюминий мягкий, идиот! Твои пряжки пополам сложатся, как крышки от молока! Ты что, вообще ничего не знаешь?

– Утренняя мама решила, что мой плакат лучший, вот и все.

Их беспокойство, которое она заметила вначале, исчезло, как только они начали препираться. Они и в самом деле вели себя как обычные братья – обычные мальчики-подростки. Она надеялась, что камеры это поймают.

К тому времени, когда телевизионщики были готовы, стало еще холоднее, и больше всего на свете министру хотелось набрать ванну в своей голубой ванной комнате. Хотелось погрузиться в воду по шею, вдыхая пар. Услышать, как муж поднимается по лестнице с чашкой чая с молоком и парой печений с кремом. Он поставит все это рядом с горячим краном, она скажет, что не заслуживает его, и он согласится.

Интервьюером была молодая женщина, министр ее раньше не видела, явно кто-то из новеньких и жадных до работы, поскольку вся старая гвардия отказалась. Встав у красивой полянки с папоротником, она то и дело заправляла свои длинные каштановые волосы за уши, а потом снова перебрасывала их вперед.

– Корабли лавировали, лавировали, да не вылавировали, – проговорила она, разминая губы и язык. – От топота копыт пыль по полю летит. – Потом оскалилась на звукорежиссера и спросила: – Есть помада на зубах? А крошки?

Министр заподозрила, что они спят вместе.

На этот раз не приходилось ожидать никаких каверзных вопросов, никаких ловушек. Инструкции были спущены сверху. Министр поправила воротник своего темно-синего блейзера и приказала себе расслабиться и отвечать с улыбкой. Она делает благородное дело, которое принесет настоящие плоды, оставит после себя настоящее наследие. Она великодушна и добра. Она умеет смотреть в будущее.

– И что же побудило вас помочь оставшимся воспитанникам “Сикомор”? – спросила интервьюер.

– Я считаю, что каждый британский ребенок заслуживает равных возможностей, – сказала министр. – Я мечтаю увидеть, как они ассимилируются в обществе и станут частью семей. Пусть они ведут полноценную, плодотворную жизнь. Они как никто другой этого достойны.

Она видела, как мальчики, завороженные, стоят вне поля зрения камеры, почти не замечая, как дневная воспитательница расправляет им воротнички и приглаживает волосы. Они были такие красивые: зеленоглазые, с золотистой кожей и тонкими чертами, хотя время от времени ей мерещились в них мужчины, которыми они потом станут, и их взрослые фигуры – фигуры Пауэлла – маячили за контурами подростковых тел. Было странно говорить о них в их присутствии, когда все предыдущие обсуждения происходили очень далеко: в залах заседаний, в телестудиях, в палате общин, где дети существовали только в теории.

– И какой совет вы могли бы дать тем, кто рассматривает возможность приютить одного из этих детей, оказавшихся в трудном положении?

Ветерок прошелся по папоротникам, перекосив шифоновый бант на вороте блузки министра.

– Я бы сказала, что вы никогда не пожалеете о добром поступке, – ответила она, незаметно выравнивая бант. – У вас есть шанс изменить как жизнь ребенка, так и свою собственную. А если у вас есть вопросы, пожалуйста, свяжитесь с министерством – мы готовы развеять все опасения, и, как я уже сказала, мы отправим вам каталог в тот же день.

– Давайте теперь пригласим наших особых гостей, – сказала интервьюер, и, как они и репетировали, мальчики подошли к министру.

Неожиданно для себя она обнаружила, что по-матерински раскрывает им объятия, – точно так же это делала перед камерами премьер-министр – и хотя на лицах Лоуренса (в зеленой рубашке) и Уильяма (в красной рубашке) промелькнуло замешательство, Винсент шагнул вперед, и его братья тоже. Она протянула руку и сжала ладонь Винсента, будто знала его всю жизнь, и все трое встали вокруг нее, а она улыбалась и улыбалась. До чего ей было спокойно с ними, до чего непринужденно она себя чувствовала. Она была в полной безопасности.

– Ребята, не хотите ли поприветствовать Британию? – спросила интервьюер.

– Она вон там, – произнесла министр театральным шепотом, указывая на объектив камеры.

– Здравствуй, Британия, – сказали мальчики.

– Минутку… Мне кажется, ты Лоуренс, ты Винсент, а ты, должно быть, Уильям, – начала интервьюер, и они отрицательно покачали головой, но не проронили ни слова.

Министр звонко рассмеялась.

– Винсент, Уильям, Лоуренс?

Снова лишь отрицательные жесты.

– Боже мой, вы все такие красивые, что ваши новые родители наверняка будут довольны, кто бы им ни достался!

Министр почувствовала презрительное фырканье Уильяма, струйку его резкого выдоха у себя на затылке.

– И, как я слышала, вы можете похвастаться энциклопедическими познаниями, – продолжала интервьюер.

– Сейчас мы изучаем эволюцию мебели, – отозвался Лоуренс. – К моменту проведения Всемирной выставки 1851 года сформировался новый класс богачей, которые любили всевозможные украшательства. Предметы мебели, созданные по их требованиям, считаются самыми вульгарными за всю историю мебельного производства.

– До чего умные мальчики, – сказала министр. – Очень одаренные.

– Безусловно, – подтвердила интервьюер. – И только представьте – возможно, ваши будущие семьи сегодня вечером смотрят телевизор и решают, что хотят приютить вас в своем доме. Могу я попросить вас рассказать мне – рассказать им, – что для вас значит стать частью настоящей семьи?

– Это моя самая большая мечта, – сказал Винсент.

– Да, самая большая, – повторил Лоуренс.

Уильям скривил губы:

– Они просто говорят то, что им велели.

Интервьюер ахнула.

– Уильям! – одернула воспитательница.

– Мы можем вырезать этот фрагмент, – сказал оператор.

– Может, поснимать какие-нибудь занятия? – предложила министр. – Такие, где не требуется говорить.

И съемочная группа сняла несколько