Книга вины - Кэтрин Чиджи

– огромное пустое пространство в самом сердце Манчестера, – разворачивает сэндвичи, которые не съел раньше, потому что знает цену самоконтролю, и сидит с другими мастерами, наслаждаясь солнцем, любуясь клумбами и, вероятно, отвечая на кучу вопросов о своей важной и сложной работе. Может, именно так он и прославился – восстановил нечто ценное, что все считали утраченным.

Мы и сами проявляли способности к работе с деревом. Дневная мама хвалила наши поделки на День рукоделия. Подставку для поваренной книги, держатель для кружек, декоративную козу.

– А вдруг она это не всерьез? – пробормотал Лоуренс. – Просто врала нам, как врала об испытаниях лекарств.

– Готов поспорить, что врала, – сказал Уильям.

– Так что, может, у нас никаких способностей и нет.

Но я вспомнил камею, которую вырезал из мыла, – мой нож с легкостью воссоздал фигуру девочки. Вдруг я унаследовал это от отца? Все было возможно.

Мы мчались в двухэтажном автобусе на уровне верхушек деревьев, с каждой секундой все дальше уезжая от наших матерей, их сказок и их лжи. Мы смотрели вниз на машины и чувствовали себя великанами, а потом откидывались назад и смотрели на небо, проплывающее мимо голубой лентой, потому что в крыше и вправду были окна, как говорили юные леди. Да, все было возможно. Я мечтал, что скоро расскажу Джейн о нашей поездке – об автобусе и о нашем отце, который не только жив, но и знаменит. В тот день после завтрака Утренняя мама достала наши галстуки. Ничего, спрашивали мы друг друга, поправляя узлы на шее, если мы снимем их на время поездки? Никто же не узнает. Но снимать их мы все равно не стали. Старались не мять рубашки. Проверяли и перепроверяли чистоту ногтей, подстриженных маникюрными ножницами, которые детям не игрушка.

Министр и ее шофер встретили нас на автостанции.

– Поскорее, ребята, – сказала она. – Вы опаздываете, и у нас мало времени.

Мы и не заметили, что задержались в пути, и извинились, хотя в этом не было нашей вины, потому что так было вежливо и правильно. Устроившись на заднем сиденье машины, мы поправили друг другу галстуки, чтобы выглядеть прилично. Министр достала из сумочки зеркальце, посмотрелась в него и провела пальцами по своим тонким темно-русым волосам. Я вспомнил, что она ответила, когда я передал ей слова Джейн, что от лекарств мы болеем: это просто шутка, неудачная шутка.

Мы поднялись на холм, пересекли две реки – а может, дважды одну и ту же – и наконец подъехали к замку. Именно это слово вырвалось у нас троих одновременно: замок. Водитель фыркнул, и министр сказала:

– Хватит, Эванс.

Внутри нас встретил высокий широкоплечий мужчина с седыми волнистыми волосами и аккуратными седыми усами. На какой-то жутковатый миг я подумал, что это мистер Уэбб, потому что он мог бы сойти за его близнеца – у него даже руки были такие же огромные, – но когда пригляделся, то понял, что ошибся. Мы последовали за ним по коридору с закрытыми дверями, и он сказал, что у нас полчаса, не больше, и фотографировать нельзя.

– Знаменитостям это не нравится, – прошептал Лоуренс.

Хотя за стеклом в маленькой белой комнате стояли двое мужчин, мы сразу узнали отца. Как он был похож на нас и как мы были похожи на него! У него были наши светло-зеленые глаза, высокие скулы, тонкие ноздри, полные губы и длинные пальцы. Под его бородой угадывалась форма нашей челюсти, и волосы у него вились точно так же, как у нас, и так же ложились вихром, хотя почти полностью поседели. Нам казалось, что мы смотрим в странное зеркало, которое показывает будущее. Сначала он долго молчал и просто смотрел на нас, качая головой.

– Вот они, мистер Пауэлл, – сказала министр. – Как вы и просили.

Тогда он сел, и мы тоже сели, но мужчина позади него остался стоять. Видимо, это был дворецкий – во всяком случае, явно какой-то слуга.

– Полчаса, – сказал он.

Мы поздоровались с отцом, и тот кивнул.

– Как прошел твой день? – спросил я.

Он открыл рот, снова закрыл. Внимательно оглядел каждого из нас по очереди.

– Все это время, – сказал он наконец. – Все эти годы вы были где-то там.

Его голос, наш собственный голос, доносился до нас издалека, как сквозь толщу воды или из темной бельевой трубы.

– Вы хорошие ребята? – спросил он.

Да, ответили мы, наши матери научили нас манерам и объяснили, как важно быть добрыми. Мы рассказали о шариках с семенами для птиц, чтобы они не умерли от голода в снегу, и об уроках этики по четвергам, на которых мы обсуждаем сложные вопросы, чтобы выяснить, как поступать правильно, а как неправильно. Мы всегда моем посуду после еды, сказали мы, заправляем кровати туго, как в больнице, и хвалим икебаны Дневной мамы, намекающие на непостоянство всего сущего и на взаимосвязь между небом, человеком и землей, хотя мы этого до конца не понимаем.

– Ик… что? – спросил он.

– Икебана, – пояснил я. – Это японское искусство составлять букеты.

– Она япошка, что ли?

– Она прочитала об этом в “Женском мире”.

Мы умолчали о лекарствах, которыми матери пичкали нас всю жизнь, и обо всем, что они от нас скрывали. Мы не упомянули и о том, как страшно нам было лежать в своих кроватях в огромном темном доме.

– На Дне социализации мы познакомились с юными леди и расспросили об их увлечениях, – сказал Лоуренс. – Я предложил Диане свой сэндвич с сыром и луком, когда она обнаружила, что ее яйцо по-шотландски – это просто котлета.

– С юными леди надо всегда обращаться вежливо, – отозвался отец. – Обещайте мне это.

Мы кивнули: да, обещаем.

Юные леди – создания легкомысленные, продолжал он. Сами не знают, что у них на уме. Это может привести к опасным и непредвиденным ситуациям. Так что наш долг – оберегать их.

Сидевшая рядом с нами министр поджала губы.

– Я бы предложил Диане свое яйцо по-шотландски, – сказал Уильям, – только я его уже съел.

– Главное, что у тебя были благие намерения. Молодец.

Уильям радостно заулыбался.

Пока отец учил нас правильно обращаться с юными леди, я вспомнил тот день в лесу: Карен всхлипывала у подножия бука, его замшелые корни извивались, словно зеленые змеи, ее одежда была в беспорядке, а руки дрожали. Никаких следов Уильяма – но в то же время все следы его присутствия. Они говорят о соитии.

– Нам снится одна юная леди, – сказал Лоуренс. – Она худая и бледная, с длинными черными волосами, и она бежит среди деревьев.

Что-то промелькнуло