Книга вины - Кэтрин Чиджи

голову жуку, и подождал, не срастется ли она с телом, но голова не зашевелилась. Я снова принялся рыхлить, гадая, не попадется ли мне что-нибудь ценное, приглядываясь, не блеснет ли в сырой земле золото. Ничего. Покончив с этой работой, я взял ведро и тряпку и стал мыть зеркальный шар, на котором скопились пыль и грязь. Я тер свое выпуклое отражение, поворачивая голову, чтобы мое лицо постоянно менялось – то щека распухнет, то подбородок растянется. И вдруг я увидел мелькнувшие ярко-синие крылья. На высокую каменную стену опустилась сойка и села на осколок янтарного стекла, сверкавший, как витражи с виноградными лозами и рыбами с разинутыми ртами на двери Большого приюта. В клюве она держала клочок грязной бумаги, который сначала потрясла, а потом положила на стену и начала клевать. Когда порыв ветра сдул бумажку на землю, сойка спорхнула за ней и прижала когтем, и я увидел, что она пытается склевать кусочек рыбы, прилипший к газетному обрывку. Газет мы почти никогда не видели. Видимо, какой-то счастливчик купил себе рыбу с жареной картошкой, и, может, это даже была одна из тех деревенских девочек, в кружевных гольфах до колен и с развевающимися волосами, и, может, для нее это было настолько обыденным делом, что она даже не стала доедать до конца. Сойка отодрала от бумаги последний кусочек белой мякоти и только тогда заметила меня. Склонила голову набок. Крикнула арр, арр, арр. Когда я выпрямился, она улетела.

Газетный клочок пропитался маслом и местами стал прозрачным. Я поднял его за рваный край и разгладил на ладони. На нем было написано: “Кредит в размере £2000 всего за £10,37 в неделю”. БЕСПЛАТНОЕ СТРАХОВАНИЕ ЖИЗНИ. 10 ЛЕТ НА ВЫПЛАТУ. ПРОГРАММА ЗАЩИТЫ СЕМЬИ. Внизу пунктирной линией обозначалось место, где можно было написать свое имя и адрес. Да, я хочу узнать больше об обеспеченных кредитах от “Кредит План”. Маленькие ножницы резали купон по пунктирной линии, но это был всего лишь рисунок.

Потом я перевернул клочок.

И увидел фотографию маленького мальчика.

И хотя фотография была вверх ногами, а нижняя половина вообще отсутствовала, мне показалось, что я его узнал.

Серьезное лицо, пухлые губы, вьющиеся белокурые волосы и светлые глаза.

Кончиком пальца я принялся крутить фотографию, пока не повернул ее как надо.

На меня с ладони смотрел ребенок лет четырех – я сам.

Нэнси

Мать пекла торт – сдобный, плотный торт, как на Рождество, хотя было только начало августа. В течение нескольких недель она замачивала сухофрукты и ягоды в бренди, каждое утро вынимала миску из темного и прохладного кухонного шкафчика и перемешивала два вида изюма, смородину, вишню и яркие цукаты.

– Почему в этом году мы начинаем так рано?

Нэнси не раз задавала этот вопрос, но мать только улыбалась, помешивала и ставила миску обратно в шкафчик. И вот наконец-то наступил день готовки.

– И почему мы начинаем так рано? – спросила Нэнси, обводя карандашом форму на листе бумаги для выпечки – точнее, обводя целые три формы, потому что торт должен был состоять из трех ярусов.

– Ну, это же не рождественский торт.

– Тогда для чего он? Кто-то женится?

– Например, кто?

– Не знаю. – Нэнси начала резать по контуру, ведя ножницы с внутренней стороны от него, чтобы кружок поместился на дно формы. Бортики, с которыми было куда больше возни, она уже сделала – ей нравилось начинать с трудных задач, чтобы побыстрее с ними расправиться.

– Никто не женится, – сказала мать, взвешивая на кухонных весах сливочное масло, нарезая его кубиками и оставляя размягчаться на залитом солнце подоконнике. – Нет, у нас вечеринка.

– Вечеринка! – воскликнула Нэнси. У них никогда раньше не было вечеринок, хотя она о них мечтала. – Можно мне надеть платье цвета морской пены?

– Конечно. Мы же знаем, что оно тебе еще впору.

– Оно было мне узко.

– Этот фасон и задуман облегающим.

– А когда это будет? Скоро?

– В конце августа.

– Еще так долго!

– Ожидание того стоит.

– К тому времени я уже не влезу в платье.

– За месяц ты так сильно не вырастешь. И, пожалуй, я смогу выпустить швы.

Она взвесила темно-коричневый сахар мусковадо, добавила еще чуть-чуть, убрала несколько щепоток, пока стрелка не показала нужную цифру.

– А как же торт? Он не испортится?

– Фруктовый торт хранится вечно. Помнишь “Антикварные гастроли”?

Нэнси помнила. Кто-то из участников принес кусочек свадебного торта королевы Виктории – крошечный кубик, не больше фаланги пальца, упакованный в серебряную коробку со стеклянной крышкой, вроде гроба Белоснежки. Эксперт сказал, что торт до сих пор съедобный, хотя, конечно, он слишком ценен, чтобы его есть. О, конечно, конечно, – ответил владелец, и зрители закивали в знак согласия, вытягивая шеи, чтобы лучше видеть, и мечтая тоже иметь кусочек вечного торта.

– И сколько он стоил? – спросила Нэнси.

– Сто фунтов на аукционе. А если просто продавать – еще дороже.

– И его ни в коем случае нельзя есть?

– Не-а.

– Даже если будешь умирать с голоду?

Мать склонила голову набок:

– Это интересный вопрос.

Нэнси опустила бумажный кружок в форму – лег идеально.

– Так по какому поводу вечеринка? И кто придет?

На каждой вечеринке должны быть гости, Нэнси знала это из телевизора. Наконец-то, наконец-то она сможет познакомиться с другими людьми – может быть, даже завести друзей. И эти друзья будут приглашать ее к себе домой, а она будет говорить: спасибо, приду, я как раз свободна.

– Мы отмечаем особенный день, – сказала мать. – В восемь утра в этот день мы станем свободными.

– Свободными? – переспросила Нэнси. – Свободными?

Но мать как раз складывала пополам полоску плотной коричневой бумаги и оборачивала форму снаружи, чтобы тесто пропекалось равномерно.

– Дай-ка мне свой палец, – сказала она, и Нэнси придержала веревку, пока мать туго завязывала ее.

Потом надо было как следует смешать сливочное масло с сахаром, чтобы масса стала светлой и пышной, добавить туда яйца одно за другим и постараться не перевзбить, так что как бы Нэнси ни хотелось побольше узнать о вечеринке и гостях, матери нужно было сосредоточиться и говорить она не могла. Нэнси достала специи – корицу, гвоздику, имбирь, мускатный орех, мацис – и набор металлических мерных ложечек, которые висели на кольце, как ключи, самая маленькая была в восемь раз меньше чайной ложки. Даже если использовать только одну ложечку из связки, мыть все равно приходилось все. Нэнси вспомнила крошечную открытку, написанную от руки и вложенную в коробочку с тортом королевы Виктории, там в уголках были нарисованы сердечки, а посередине выведено: