Книга вины - Кэтрин Чиджи

– Вы привыкли видеть ее в темноте, – сказала Джейн. – В зависимости от освещения люди могут выглядеть по-разному.

И это была правда.

Она сунула руку в карман своих коричневых вельветовых брюк и достала маленькую оранжевую упаковку – жевательную резинку. Мы и раньше видели такие в магазине мистера Кендрика на углу и во рту у деревенских девочек, но никогда не пробовали – наши матери говорили, что это вульгарно.

– Хочешь? – спросила Джейн, я протянул руку, и она выдавила мне на ладонь глянцевую белую подушечку, похожую на большую таблетку.

Лоуренс тоже взял.

– А что теперь? – спросил он.

– А теперь жуй, дурачок.

Твердая сахарная глазурь захрустела у меня на зубах, как стекло.

– Где ты это взяла?

– В магазине в нашей деревне.

– А вам такое можно?

– Нет.

– Как-то не очень сытно, – сказал Лоуренс.

Джейн закатила глаза:

– Ты ее проглотил, что ли?

– А что, не надо было?

– Это жевательная резинка, болван. Ты вообще выживешь, когда нас выпустят?

– Может, мы останемся в приютах навсегда, – пробормотал я. – На нас никто даже не клюнул.

– А как же семьи? – спросила Диана, и казалось, что она вот-вот расплачется. – Каталоги?

– Ой, вот только не напоминай ей, а то начнется, – сказала Джейн. – И кстати, я думала, вы хотите остаться.

– Мы передумали в свете открывшихся обстоятельств.

– Нас ведь все равно закроют, – вздохнул Лоуренс. – Этого требует британский налогоплательщик. Поэтому они приедут снимать кино про нас.

– Кино? – переспросила Джейн.

– Для телевидения, – пояснил я. – Чтобы привлечь семьи.

– А нас не снимают, – сказала Диана. – У вас, значит, будут семьи, а у нас никого не будет. Это нечестно.

Джейн сунула жвачку обратно в карман и сделала стойку на руках, прислонившись к дереву. Диана, шмыгая носом, ушла вперед, а Лоуренс поспешил за ней, уверяя, что многие семьи наверняка видели ее в каталоге, очень скоро они дадут о себе знать и, возможно, у нее даже будет выбор.

Вдалеке раздался пронзительный смех Карен.

Я сел рядом с Джейн, которая все еще стояла вниз головой, и кончик ее косы касался опавших листьев.

– Я пытался перестать пить лекарства, – сказал я. – После того, что ты говорила мне в прошлый раз. И Уильям тоже.

– Как это – перестать? Это невозможно.

– Я притворялся, что глотаю таблетки, а на самом деле держал их под языком.

– А, таблетки. Ну да, с таблетками должно сработать.

Ее лицо становилось все краснее: кровь устремилась к голове. Она выглядела как-то иначе, непохожей на себя.

– Я чувствовал себя… потрясающе.

– Я же говорила. – Она слегка переступила руками. Ногти впивались в землю.

– Ты сильная.

– Иногда, – сказала она. – Зависит от лекарства.

– Я думал, они вот-вот заметят, что мне стало лучше, и отправят меня в Маргейт.

Мне снова вспомнились неясные слова Ночной мамы: Маргейт – это не Маргейт, ни в коем случае не уезжайте в Маргейт, но потом вспомнились и слова Уильяма: Винсент рехнулся! Он чокнутый! Он псих! Я потряс головой, отгоняя эти мысли.

– Просто невероятно, насколько сильным я себя чувствовал, – продолжал я. – Неужели все так и живут? Я имею в виду, обычные люди?

– Может быть.

– Тебе, наверное, пора уже перестать. У тебя становится очень странное лицо.

– Я не даю крови вытекать. Из-за лекарств у меня часто кровотечения из носа.

– Но ты же не можешь все время ходить вверх ногами.

По-моему, она закатила глаза – это было сложно определить.

– Само собой. Но если часто тренироваться, я смогу приучить кровь оставаться во мне.

– А. Ладно.

Это звучало логично – тогда это прозвучало для меня логично. Видите, как мало мы понимали?

– Если ты такой сильный, подними. – Она указала подбородком на гигантскую упавшую ветку.

– Это длилось недолго, – сказал я. – Утренняя мама нашла мои таблетки.

– Ну, это было глупо с твоей стороны.

– Да уж.

– Никакого Маргейта.

– Угу.

Маргейт – это не Маргейт.

– И жирная черная метка в “Книге вины”.

– Да.

Я поежился, представив свое самое страшное преступление в жизни, описанное аккуратным почерком Утренней мамы.

– Теперь она заставляет каждый раз показывать, что у нас во рту.

– Вот и все, – сказала Джейн. – Ты все испортил.

– Похоже, что да.

– Почему ты больше не хочешь оставаться в приюте?

Я придвинулся поближе.

– Именно это я и хотел тебе рассказать. Внук мистера Уэбба выздоровел.

– Что? – спросила она. – Кто?

– Внук мистера Уэбба, булочника.

– А он тут при чем?

Я знал, что мои слова звучат абсурдно, но мне казалось, что выздоровление мальчика должно смягчить удар.

– На днях я был в булочной в деревне, и мистер Уэбб сказал, что его внуку стало лучше, хотя рак уже распространился очень далеко и они не могли оперировать, а я спас ему жизнь.

– Он двинутый, что ли?

– Нет-нет, ты слушай. Он сказал, что мы, дети из “Сикомор”, герои – из-за испытаний лекарств. На его внуке опробовали новый препарат, побочные эффекты были ужасные, и его зверски тошнило, но препарат помог. Мистер Уэбб сказал, мы заслуживаем посвящения в рыцари. И, наверное, увидел мое лицо, потому что тут же испугался – мол, не надо было ничего такого говорить. А потом дал мне слойку с яблоками за счет заведения.

Джейн молча опустила на землю одну ногу, потом другую. Стряхнула с ладоней грязь. Села рядом со мной. Я слышал ее дыхание, прерывистое и слишком частое, как будто она бежала.

– Испытания лекарств, – сказала она.

– Да.

– Что это значит?

Но я знал: она все поняла так же, как и я. Она смотрела на меня, ожидая, что я сейчас признаюсь, что все выдумал и просто дразню ее.

– Прости, – сказал я.

Она выковыривала грязь из-под ногтей.

– Эти люди… почему они так ужасно поступают с нами?

– Ради своих детей.

– Значит, наши матери все это время нас обманывали. И доктор Роуч обманывал.

– Видимо, да.

– А вдруг они не знают об испытаниях? Это же возможно?

– Сомневаюсь.

– А министр?

– Когда я передал ей твои слова, что от лекарства мы болеем, а не выздоравливаем, она ответила, что ты неудачно пошутила.

– Так, может быть, она не знает.

– Или знает.

– Надо просто у них спросить, – предложила Джейн. – Объяснить все как есть.

– Нет. – Я вспомнил, как изменилась в лице Дневная мама, когда Уильям спросил о Ночной маме. Вспомнил страх, подкативший к горлу. – Нет, так нельзя.

Джейн смотрела на меня несколько секунд, потом кивнула. Ее лицо медленно обрело свой обычный цвет. Мы сидели, слушая звуки леса – шелест птичьих крыльев, журчание воды, – и она протянула руку и вложила ее в мою, и я поцеловал ее в губы так