Книга вины - Кэтрин Чиджи

тогда не надо было класть его с яйцами по-шотландски, потому что это просто котлета и некрасиво вводить людей в заблуждение, она это знает с урока этики, а теперь настоящих яиц по-шотландски нет, их уже съели. Дневная мама ответила, что это важный урок для всех нас, но вдаваться в подробности не стала. Лоуренс предложил Диане свой сэндвич с сыром и луком, но она возразила, что это совсем не то же самое, и вообще она уже съела два сэндвича с сыром и луком, потому что хотела покончить с ними, прежде чем доберется до яйца по-шотландски.

Карен первой заметила пони, которые осторожно ступали по опавшей листве, подбираясь к нам сзади. Она слабо вскрикнула – пони подкрались очень тихо.

– Ш-ш. – Дневная мама успокаивающе дотронулась до ее руки. – Ты их напугаешь.

– Я их напугаю?

– Чего они хотят? – прошептала Диана, отодвигаясь от края пледа.

– Просто здороваются, – сказала Дневная мама. – Проверяют, как наши дела.

– Они опасные? – пробормотала Карен, когда один из пони понюхал контейнер с капустным салатом и его бархатистая морда оказалась в нескольких дюймах от ее ноги.

– Это дикие животные, – сообщил Уильям.

– Они не дикие, – сказала Дневная мама. – Не в полном смысле этого слова. Но не надо трогать их, кормить или вставать между кобылой и жеребенком.

– Значит, они все-таки опасные, – подытожила Карен.

– Они кусаются, – заявил Уильям. – Вон тот может оторвать тебе руку. Затоптать до смерти.

Он указал на пони с белой звездочкой на лбу и с запутавшимся в гриве папоротником, пони щипал сочную зелень. Пони уставился на нас своими карамельными глазами.

– Он говорит глупости, – сказала Дневная мама. – Но все равно трогать их не надо.

Пони ходили вокруг нас, их было девять или десять, и свет играл на гнедых и рыжих шкурах. Мы чувствовали их тяжелую поступь, ее глухой стук, отдающийся в земле. Их мощное дыхание, дикую кровь. Минеральный запах вспаханной земли. Опавшие листья вспархивали из-под копыт, как мотыльки, а мы сидели очень тихо, чтобы не потревожить их. Через некоторое время пони подошли к берегу ручья попить. Казалось, они едва касаются воды, просто скользят губами по поверхности. Потом они перешли ручей и исчезли в лесу.

– Жеребят скоро заберут у матерей, – заметил Лоуренс.

Никто не ответил.

Джейн повертела в пальцах ольховый лист.

– Он в форме сердца, только перевернутого, – сказал я. – Острием к черенку.

– Я тоже читала “ЛОЗ – ОРЛ”, – ответила она. – Древесина ольхи не гниет, поэтому ее используют для фундаментов причалов и мостов.

– И для подошв деревянных башмаков, – прибавил я.

– Естественно.

– Давайте сходим на природоведческую прогулку? – предложил Уильям, и Дневная мама сказала, что, пожалуй, можно, но мы не должны уходить далеко. Она останется присмотреть за вещами, потому что здесь полно мошенников и не надо их лишний раз провоцировать.

– Вроде разбойников? – спросила Диана. – Или цыган?

– Или пиратов! – подхватила Карен.

Джейн усмехнулась:

– Мы что, в море? Мы только что отдраили палубу и убрали паруса?

Мы перебрались через ручей, балансируя на прогнившем бревне с растопыренными, словно оленьи рога, корнями, которое проминалось под ногами.

Карен схватила Уильяма за запястье и указала на покрытый мхом пограничный камень:

– Это надгробие?

– Это пограничный камень, – сказал он.

– Что такое пограничный камень?

– Он обозначает границу.

– Ты такой умный. Ты все знаешь.

Он пожал плечами.

Перед нами вырос черно-зеленый лес, и, оказавшись в тени деревьев, мы почувствовали, как резко похолодало. Юные леди застегнули свои дутые куртки до шеи. У корней буков и дубов мерцали крошечные грибные шляпки цвета слоновой кости, и это могли быть бледные поганки, а могли быть и лимонные мухоморы, но в любом случае нам запрещалось их трогать.

– Осторожнее, вдруг попадутся гадюки, – предупредил Лоуренс, и Карен взвизгнула.

– Он просто посоветовал быть осторожнее, – сказал Уильям. – Он не говорил, что здесь есть гадюки.

– Но они же могут здесь быть? – спросила Джейн.

– Кто его знает.

– Извините, – сказал Лоуренс. – Я не хотел никого напугать. Извините.

– Гадюки – самые опасные из всех ядовитых змей, – вставил я. – Большинство из них живородящие, и так появилась легенда, будто они проглатывают своих детенышей, когда им угрожает опасность.

– Идиот, – фыркнул Уильям.

Мы шли по холодному лесу, огибая заросли остролиста и ежевики. Мы знали, что нужно рассказать юным леди о мистере Уэббе и спросить, слышали ли они что-нибудь подобное, но никто из нас не хотел об этом говорить. Не хотел сообщать им, кто они на самом деле.

Карен не отходила от Уильяма ни на шаг и постоянно задавала ему вопросы.

– Тебе нравится солонина с горчицей?

– Ничего так.

– Мне очень нравится. Я бы ее каждый день ела, но у нас День солонины только раз в месяц. А у вас?

– Раз в месяц.

– Ты когда-нибудь видел ежонка?

– Нет.

– В будущем я заведу собаку. Я хочу сенбернара, потому что это самая преданная порода в мире. А ты хочешь сенбернара?

– Не знаю. Нет.

Карен подняла с земли веточку с несколькими листьями.

– Определи, что это такое, – сказала она, помахав веточкой перед его лицом и пощекотав его подбородок.

– Ветка.

Она рассмеялась – слишком громко.

– Это природоведческая прогулка, дурак! Мы должны определять флору и фауну. Стой, слышишь?

Мы прислушались – в кронах деревьев над нами щебетала птица. Ки-ки-ки-ки-ки!

Мы с Джейн уставились на ветки, но ничего не увидели.

Ки-ки-ки! – снова донеслось до нас.

Мы кружились на месте, вглядываясь в одно дерево за другим. Это было все равно что пытаться ткнуть в правильное место на купоне “Найди мяч”. Ставишь крестик здесь, крестик там, надеясь, что повезет.

Ки-ки-ки-ки-ки! Ки-ки-ки-ки-ки!

Теперь громче. Требовательнее.

– Что это? – спросила Карен Уильяма.

– Птица.

Карен снова рассмеялась. Встав на цыпочки, она хлопнула Уильяма по плечу и с криком “Осалила!” бросилась прочь.

Он смотрел ей вслед, о чем-то размышляя. Потом побежал за ней.

– Слава богу, – сказала Джейн. – Она сегодня просто невыносима.

– И я почти уверена, что это она съела последнее яйцо по-шотландски, – подхватила Диана.

Мы бродили по опавшей листве, и никто не мог придумать, о чем бы поговорить. Ки-ки-ки! – пронзительно и отчаянно звала птица. Ки-ки-ки-ки-ки!

– Кажется, это малый пестрый дятел, – сказал Лоуренс. – Довольно редкий вид. Они не поют, но издают характерные, иногда даже музыкальные крики.

– Настоящие птицы никогда не поют так, как в “Пете и волке”, – заметил я.

– Там же флейта. Вообще не птица.

– М-м.

– Что Уильям имел в виду насчет Ночной мамы? – спросила Диана.

– Нам показалось, что она другая, – попытался объяснить я, и мой голос опять зазвучал по-детски. – Что это не она.

– Как такое вообще возможно?