Книга вины - Кэтрин Чиджи

– Познавательнее некуда. Уильям напал на одну из них.

– Напал?

– Так утверждают в “Эдит Сондерс”.

– Не верю, что он мог так поступить.

– Серьезно? Не веришь?

Еще одна пауза.

– Но что они имеют в виду под словом “напал”?

– Они говорят… – Утренняя мама понизила голос, и я почти забрался в желоб, рискуя упасть. – Они говорят о соитии.

Я слышал это слово раньше – я читал его раньше, в книге под названием “Улисс”, которую больше не мог найти, как ни искал. От их соития никакого события! Нет и нет, я скажу! Тогда я ничего не понял, но в этой истории было много непонятных слов, и я просто купался в них, словно в волнах, как советовала Ночная мама.

– Соитие? – переспросила Дневная мама.

– Соитие. Копуляция, если угодно.

Чем больше они произносили это слово, тем меньше в нем было смысла, и в то же время я понимал, что оно должно быть очень важным.

– Бред какой-то. Откуда он вообще мог знать, что делать?

– Тело знает.

– Где доказательства?

– Порванная одежда. Грязь на ее куртке и на лице. Страх. И…

Дневная мама раздраженно фыркнула:

– Этому может быть любое объяснение.

– И доктор Роуч ее осмотрел.

Звук льющейся воды. Шуршание щетки, которой оттирают пятно.

– Она сказала, что Винсент знал обо всем и посоветовал ей молчать, – продолжала Утренняя мама, и я замер, дыша неестественно громко; сейчас я потеряю равновесие, упаду в желоб, как стопка грязных простыней, и выдам себя.

Я почувствовал, как наш мир закручивается по краям, словно отражение в зеркальном шаре: тот же самый, но уже не тот. Искаженный.

– Вообще, я хотела бы поговорить с доктором Роучем о девочках. Особенно об этой, с волосами мышиного цвета. Все неприятности начались с нее.

Я вспомнил тот день, когда Утренняя мама нашла мои спрятанные таблетки, – день, когда Уильям проговорился о Джейн. Она сказала ему, что от лекарства мы болеем. Утренняя мама повторила ее имя, Джейн, Джейн, словно припрятывая на будущее.

– А министерство настаивает на проведении еще одного Дня социализации. Понятия не имею, почему они думают, что общение с другими детьми из “Сикомор” подготовит их к жизни во внешнем мире.

Вода текла, а щетка все скребла и скребла.

– Если он действительно на нее напал, – сказала Дневная мама, – что он сделает – что сделает любой из них, – когда их выпустят?

– Вот именно, – отозвалась Утренняя мама. – Нам светит еще один Фламборо. Ты хоть представляешь, как это отразится на Проекте? На нас?

– Представляю.

– Доктор Роуч говорит, что мы должны продолжать как обычно – провести следующий День социализации, организовать съемки для телевидения, – но потом он обо всем позаботится.

– Позаботится?

– Да, позаботится. Министерству необязательно знать о нападении.

– А как же мы?

– О нас он тоже позаботится.

Они замолчали, и я осторожно выбрался из желоба. Тихо-тихо закрыл дверцу. Отнес грязную одежду обратно в спальню.

Позже в тот же день, когда Дневная мама снова ушла в деревню, а мы с братьями должны были перебрать содержимое холодильника и выбросить испорченные продукты, я прокрался в библиотеку и снял с полки шестой том “Книги знаний” (“СЕШ – ФУР”), но статьи о соитии в нем не нашлось. Тогда я решил попробовать иначе и взялся за четвертый том – “ИНА – ЛОЖ”. Я пролистал “Камуфляж” и “Клавикорды”, “Коал” и “Кооперативы”, пока не добрался до того места, где должна была быть страница 504. После “Координат” шел “Коран”, и я тихо произнес по буквам “К-О-П-У…”. Да, эта страница отсутствовала – из книги вырвали именно “Копуляцию”. То, что Уильям сделал с Карен.

* * *

На следующий день Утренняя мама организовала День садоводства, потому что в выходные приезжала съемочная группа, а сад пришел в такое запустение, что это было даже не смешно, все лето он рос как хотел, распускал свои буйные побеги и переливался через края грядок, а зеленые стекла в теплице треснули под напором растительности. Когда-то, много лет назад, у нас был садовник, который подстригал и формировал растения, следил за тем, чтобы трава была короткой и бархатистой, а розы обрезаны до почек, но нам пришлось расстаться с ним из соображений экономии. “Что еще они у нас отберут?” – воскликнула Утренняя мама с нехарактерной для нее эмоциональностью. Мы не ответили – мы не знали, что сказать. Мы решили, что она любила садовника, потому что однажды из окон верхнего этажа видели, как он подарил ей цветок камелии, и она, войдя в дом, закрыла глаза и с мечтательным видом вдохнула аромат, хотя камелия ничем не пахла. “Ты выйдешь замуж? – спросили мы. – И уйдешь от нас? Сколько у вас будет детей?” Она бросила камелию на кухонный стол, как будто та не имела никакого значения, и сказала: “Я не могу иметь детей. Вы – мои дети”. Но это было очень давно.

Вы можете подумать, что День садоводства – это что-то масштабное и сложное, но на самом деле нам с братьями просто выделили по собственному участку сада, где мы и работали. Лоуренсу надо было вскопать землю вокруг фруктовых деревьев и рассыпать сверху мульчу, но так, чтобы она не касалась стволов, иначе они будут гнить. Уильяму поручили очистить грядки с овощами: помидоры почернели от фитофторы, кабачки присыпало мучнистой росой. Мне достались папоротники: я рыхлил землю маленькими вилами и выдергивал сорняки, складывая их в неаккуратную кучу. Про себя я думал: кому это вообще надо? В любом случае приют вот-вот закроют, и телевизионщики могли бы просто не показывать неухоженные участки сада. Но когда Утренняя мама подошла проверить, как идут мои дела, она будто прочитала мои мысли, потому что сказала, что рада видеть наши старания, и мы ведь не хотим, чтобы нас сочли лентяями, правда же? Потому что это очень плохо отразится на репутации приютов и наших матерей. Нет, согласился я, мы этого не хотим.

– Умница, – сказала она и взъерошила мне волосы.

Я постарался, чтобы мое лицо ничего не выражало, но почувствовал, как страх снова подкатывает к горлу. Все два дня, прошедшие с тех пор, как Уильям спросил о Ночной маме, наши матери были с нами добры как никогда: разрешили нам съесть по две мармеладные челюсти от доктора Роуча и дали кубики замороженного лимонного сока в качестве леденцов. Я не знал, как к этому относиться – как относиться ко всем странностям, творившимся вокруг, – но задавать вопросы больше не осмеливался. Я был слишком напуган. Вы ведь понимаете.

После того как Утренняя мама ушла, я понял, что нечаянно отрубил