Книга вины - Кэтрин Чиджи

– Как думаешь, что произойдет, если я положу кусочек нашего торта под подушку?

– Зайка, не забывай, это не свадебный торт, – сказала мать, просеивая муку через сито. Она делала это уже дважды, и теперь мука ссыпалась в фарфоровую миску тончайшей пылью. – И я думаю, что ты, скорее всего, просто испачкаешь белье.

– Наверное, – согласилась Нэнси. – Но по какому поводу вечеринка? И кто придет?

– Покрути сережки, зайка.

– Больно.

– Все равно.

Нэнси поняла, что так больше ничего и не узнает о вечеринке. Возможно, это должно стать сюрпризом, возможно, к ним придет полным-полно гостей – сантехник Барри Седжвик и множество других людей, кого Нэнси представляла очень смутно. Она повернула маленькие стеклянные гвоздики, чтобы дырочки не зарастали.

* * *

Ее отец тоже был занят подготовкой к вечеринке. Он мастерил крошечные украшения для макета деревни: китайские фонарики с кусочками оранжевого целлофана внутри, чтобы они будто бы светились; бумажные цепочки, звенья которых он склеивал пинцетом под лупой; серпантин из гофрированной бумаги; гирлянды из сетчатых цветов на поездах и британские флаги на магазинах и домах. За работой он напевал себе под нос. Нэнси никогда не видела его таким счастливым.

Иногда эта деревня ей снилась. Она могла ходить по ней, так что либо деревня вырастала до размеров настоящей, либо Нэнси уменьшалась до размеров куклы. В окнах домов были настоящие стекла, и, открывая двери, она видела внутри настоящих людей, которые ужинали, чистили зубы, смотрели телевизор и укачивали младенцев. “Привет, Нэнси, – говорили они ей, когда она проходила по комнатам. – Погостишь у нас?” Девочка, похожая на участницу шоу “Джим поможет”, летавшую по воздуху, тоже была там и шептала Нэнси на ухо: “Останься. Не уходи. Побудь со мной”. Нэнси не могла остаться: часы с кукушкой, точно такие же, как в ее доме, начинали бить, а это означало, что пора уходить, но когда она открывала рот, чтобы поблагодарить хозяев за гостеприимство, слова не шли с языка. Она шла и шла дальше, пока не доходила до магазинов, где продавались новенькие платья и красные кожаные туфли, баночки с конфетами и полосками лакрицы, книжки-раскраски с картинками мороженого, самолетов и морских коньков, всевозможные зубные пасты и шампуни. “Тебе что-нибудь подсказать, Нэнси? – спрашивали продавцы. – Чем мы можем помочь?” И опять Нэнси была не в силах произнести ни слова и только качала головой: нет, они ничем не могут ей помочь. Она шла вдоль железнодорожных путей, махала пассажирам проезжавших мимо поездов и смотрела, как клубы пара складываются в определенные формы, в слова, которые не получалось расшифровать. Потом добиралась до ручья, и тот блестел водой, а не высохшим клеем, и менялся каждую секунду, а если спуститься к нему по мшистому берегу, можно было черпать воду ладонями и пить, пить без конца. Но к лесу она никогда не подходила.

После таких снов Нэнси долго не покидало ощущение, что она действительно была в деревне, что она ее знала. Разве ее дом не находится прямо за углом? Если бы она ушла от ручья, если бы не пыталась выпить его досуха – всю эту прохладную, шелковистую воду, – разве она не увидела бы своих родителей?

– А деревня настоящая? – спросила однажды Нэнси, когда рисовала для вечеринки британский флаг.

– В смысле? – удивился отец. – Конечно, настоящая, солнышко. Вот же она, перед тобой.

– Но это настоящее место? Оно существует в натуральную величину? Где-то там? – Она указала на окно гостиной.

– Нам не нужно беспокоиться о том, что там, – сказал он. – У нас и здесь есть все, что нам нужно.

Министр по вопросам одиночества

– Всего после нескольких месяцев пребывания у власти, – сказала премьер-министр, – новое консервативное правительство уже проводит реформы, в которых наша страна отчаянно нуждается. Мы выявили области неэффективности и избыточных трат, приступили к продаже муниципального жилья и закрываем приюты “Сикомор”. Мы сокращаем расходы в сфере образования и науки, а также будем разумнее финансировать программы в области транспорта, торговли и искусства.

Министр по вопросам одиночества сидела в первых рядах вместе с остальными членами кабинета и аплодировала. Как великолепна была премьер-министр в своем блейзере с золотыми пуговицами и в жемчугах! Ее голос звучал весомо и размеренно. Волосы были уложены в гладкую “ракушку”, которую, казалось, не под силу было растрепать никакому ветру.

– Британский народ жаждет сильного руководства, – сказала она. – Он хочет видеть у руля того, кто готов и способен принимать трудные решения. Кто выведет страну из катастрофического упадка. Кто позволит людям работать продуктивнее и получать более высокие зарплаты. Кто обеспечит безопасность на улицах. Хватит пустых обещаний – теперь мы, консерваторы, должны восстановить моральный дух нации, подорванный годами социализма. Именно поэтому мы начали восстанавливать нашу Территориальную армию и другие резервные силы. Именно поэтому мы сотрудничаем с нашими партнерами по Гетеборгскому договору в целях содействия свободной торговле. Пусть в Мюнхене едят наш черный пудинг, а в Милане – наш голубой “Стилтон”!

Снова аплодисменты. Премьер-министр подождала, пока они утихнут.

– Наконец, именно поэтому, следуя велению совести, мы проголосовали за возвращение смертной казни, и теперь немногочисленные особо опасные преступники, которые были приговорены незадолго до ее отмены, сполна заплатят за свои действия.

Бурные аплодисменты. Крики: правильно, правильно!

– Мы хотим, чтобы все наши граждане, даже дети, понимали разницу между добром и злом. Чтобы признали, что некоторые злодеяния в приличном обществе должны быть объявлены вне закона. Лично я всегда выступала за самые суровые меры наказания. Когда человек совершает ужасный поступок, варварский поступок, он теряет право на жизнь. Несколько осужденных, уже приговоренных к смертной казни, годами сидят в наших и без того переполненных тюрьмах. Мы не допустим, чтобы это продолжалось.

Бурные аплодисменты. Одобрительные возгласы. Весь зал вскочил на ноги.

* * *

Забота о заключенных тоже входила в обязанности министра, и она гордилась тем, что посетила несколько исправительных учреждений – тюрем открытого типа, где осужденные не сидели по камерам и могли в течение дня заниматься оплачиваемой работой – например, изготавливать окна или упаковывать сантехнические детали.

– Значит, вы раскладываете по коробкам трубы и… фланцы и так далее, да? – спросила она одну из групп заключенных.

– Ну да, – сказали они.

Некоторые работали на фермах, и эти фермы министр тоже посетила, осмотрела скот и сельскохозяйственные культуры.

– Помидоры? – обратилась она к заключенному, когда обходила огромную теплицу с пышной ботвой.

– Ну да, – сказал он.

– А это