ЮНКОР - Влад Винтер

году. Страна ощутимо для всех катилась в тартарары. Зарплату матери не платили месяцами, в нашем древнем холодильнике ЗиЛ вместо мяса, рыбы и молока хранились макароны и огромные огурцы-дирижабли, которые каким-то удивительным образом не раз спасали москвичей «в дни бед народных».

Премьер-министры правительства менялись так быстро, что народ не успевал запомнить не то, что их имена, но даже лица. В воздухе носилось предчувствие беды под названием «дефолт», однако седовласый президент Ельцин, немилосердно картавя, заявил по телевизору «твердо и четко», что ни дефолта, ни девальвации не будет.

Дефолт и девальвация, конечно, случились, но немного позже, 17 августа. Тогда же на дворе стоял конец июня, и я, 16-летний выпускник одной из выхинских школ, находился в весьма унизительном и щекотливом положении: классная руководительница заявила, что все должны сдать деньги на выпускной. Точную сумму я не помню, но она была шокирующе большой для меня и для матери, уже и позабывшей, что такое зарплата.

Помню, я заявил, что не пойду на последний звонок и просто заберу свой аттестат попозже из учительской. Мать, покачав головой, вынула из шкафа одну из своих последних драгоценностей — серебряные часики «Слава», — оделась и молча вышла на улицу. Она вернулась без часиков, но с пакетом продуктов. Бросила мне на диван требуемую сумму.

— На, иди на выпускной, и не вздумай там в сторонке стоять как неприкаянный. Чтобы всех девчонок приглашал танцевать, они этого ждут.

27 июня, надев белую рубашку, темные брюки, повязав с помощью матери оставшийся от отца галстук, я отправился на выпускной. Сначала была торжественная линейка, на которой мы получили свои аттестаты. Затем всех пригласили в школьный спортзал. Войдя, я офигел: до этого мне не приходилось видеть столько разнообразной еды одновременно. Расставленные большим кругом столы ломились от бутербродов, конфет, пирожных, разноцветной газировки в пластиковых бутылках и другой подобной снеди, которая в ту пору была мечтой подростка.

Я был парнишкой закомплексованным, стеснялся своего немодного прикида, плохой прически (мамина подруга за бесплатно что-то там пошаманила ножницами), а главное, того, что все знали — Савин из бедной семьи. Живет с матерью, отец ушел. В холодильнике — огурцы-дирижабли.

Когда мне указали на мое место на пиру, я чуть в обморок не упал. Меня посадили не с моими одноклассниками, а с малознакомыми ребятами из параллельного класса, в том числе, с самой Оксаной Ивановской!

Да-да, с той самой Оксаной, по которой я сходил с ума в школе, но так и не посмел ей и слово сказать из-за своей тупой зажатости и закомплексованности. Все это ушло в институте, причем как-то одномоментно, сразу — однако было уже поздно.

Помню, я сел на стул напротив Оксаны. Она была невероятно красива в розоватом, как у принцессы, платье, до меня доносился запах ее духов, тогда казавшийся чем-то чуть ли не небесным. Ивановская была из богатой семьи, ее отец трудился где-то в районной управе. Но, при этом, Оксану мажоркой никак нельзя было назвать — вполне милая и приветливая девушка. Хотя, справедливости ради, не без некоторых закидонов.

Но вот — пир начался. Ребята — два парня, девчонка по имени Ира и, собственно, Оксана, — накинулись на еду как саранча, ничего и никого не стесняясь. А я, заплативший, как и все за этот банкет, из-за близкого присутствия предмета моих ночных страданий, стеснялся взять со стола лишнюю конфету! Много лет прошло, вернее, много лет еще до этого выпускного в Выхино, а мне до сих пор жалко каждую из тех несъеденных мной конфет. Каждое пирожное, каждый бутербродик с красной икрой (были и такие). И дело здесь не в еде, а в моей жизни, в моей испоганенной комплексами юности.

Оксане кушала аккуратно, стараясь не запачкать платьице. Изредка поглядывала на меня, и в глазах ее ничего кроме легкого презрения к «этому Савину» я не читал.

Однако главное унижение было еще впереди!

Глава 23

Когда выпускники наелись бутербродов, пирожных, напились разноцветной газировки и впервые (как казалось учителям и родителям), пригубили шампанское, в спортзале раздалась музыка. Это был вальс.

Парни тут же опустили носы, а девушки напряглись, щеки их порозовели.

— Кавалеры приглашают дам на школьный вальс, — веселым от выпитого алкоголя голоском выкрикнула в микрофон наша директриса. — Давайте, ребята, не стесняйтесь, это ваш день!

К директрисе тут же подскочил физрук, — удалой, веселый малый, бывший моряк. Как сейчас помню его смущенное лицо.

— Позвольте вас, — пригласил он притворно-развязно. Директриса милостиво подала «кавалеру» руку, и танцы в спортзале нашей школы начались.

— Пригласи меня! — прошипела вдруг Оксана Ивановская. — Немедля!

На мгновение мне показалось, что она обращалась ко мне, но — нет. Взгляд Оксаны был направлен на сидящего с нами за одним столом Толика Кошелева — в десятом классе Толик и Оксана считались парой, но к выпускному любовь главной красавицы школы к глуповатому и робкому Кошелеву испарилась, как будто ее и не было.

Толик покраснел как рак и даже не пошевелился, испуганно глядя на танцующих.

Ира, взяв пример с Оксаны, накинулась на другого парня за нашим столом — кажется, его звали Руслан. Руслан оказался смелее и, неуклюже взяв Ирину за талию, повел ее на паркет.

— Если не пригласишь, я тебе слова никогда не скажу! — со слезой в голосе пригрозила Оксана.

И тут-то и раздался мой голос. Даже сейчас, в воспоминаниях, я слышу его как бы со стороны.

— Ок-ксана, — заикаясь, проговорил я. — Я бы хотел… ну… пригласить тебя.

Помню ее взгляд: как, танцевать с Савиным⁈ Прилюдно, на выпускном⁈ Какой позор!

К счастью для Оксаны, позора она избежала: Толик все-таки пересилил себя и, встав, протянул ей руку. Они ушли танцевать, а я остался один — за столом, уставленным «икрой черной, икрой красной, икрой заморской баклажанной».

Я сидел один-одинешенек, проклиная тот миг, когда я все-таки решил пойти на этот проклятый выпускной. И вдруг услышал слева от себя шепот, похожий на шипение:

— Сережа!

Обернулся, увидел нашу классную руководительницу Марию Валерьевну.

— Сережа, иди и пригласи Скальникову!

Что⁈ Нет! Только не это! Неужели я недостаточно настрадался⁈

Скальникова — это присутствовавшая на выпускном глава районного отдела образования. Внешне чиновница была точь-в-точь Долорес Амбридж из «Гарри Поттера» и даже одета соответствующе — в розовую юбку и блузку, заставляющие думать о поросятах.

Скальникова сидела во главе стола, как статуя Будды, милостиво взирая