Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

– Лейб-гвардии егерский полк, равняйсь! Смирно! – крикнул он так, чтобы расслышали в дальних рядах. – Вольно. Суворов впереди. Мы за ним. И помните – фельдмаршал везде пройдёт, а как же нам следом за ним не пройти?! С богом, братцы!

Колонны тронулись. Впереди, там, где начинался подъём на Росшток, уже маячили фигуры егерей дозорной роты. Они первыми вступали на эту звериную тропу, чтобы проложить путь всей армии.

Глава 4. Перевал Росшток

Утро встретило колонну густым, молочным туманом, который полз по ущелью, цепляясь за камни и обволакивая солдат холодной, липкой сыростью. Ещё затемно, когда барабаны ударили подъём в долине, небо было чистым и звёздным, но к рассвету на подъёме туман навалился внезапно, как это бывает только в горах, – вроде бы и всходящее солнце должно было освещать путь, а видимость была не дальше вытянутой руки. Шаг за шагом полки поднимались всё выше в горы.

Впереди шла дозорная рота Осокина, следом за ней – авангард полка Егорова и Багратиона, и только потом, растянувшись на несколько вёрст, двигались остальные силы русской армии. В арьергарде, замыкая шествие, тяжело переступали вьючные мулы и казачьи кони генерала Денисова.

– Ну, братцы, теперь уж не до шуток, – негромко произнёс Горшков, оглядывая своё отделение. – Слышали, о чём вчера у фельдмаршала генералы толковали? Нам через хребет Росшток переваливать надо. Восемнадцать вёрст, а дороги, считай, нет. Пастухи только летом скот перегоняют, да и то с трудом.

– А осенью и зимой? Неужто никто не ходит? – спросил Кузька, с надеждой глядя на ефрейтора. – Может, хоть гуськом друг за другом?

– Осенью–зимой – никто, – подтвердил Горшков. – Потому мы теперь вроде как первопутки. Ты, Кузька, гляди под ноги всё время и от меня не отставай. А Тихон пусть сзади присматривает. Ежели что – глядишь, и подхватит.

Южаков, встав, кряхтя поправил лямки заплечного мешка. За спиной у него, помимо обычного груза, были приторочены запасные сапоги и артельный мешок с походным провиантом. Тяжело, но что поделаешь – в горах без запаса не выжить. Тропа после трёх часов хода пошла резко вверх. Сначала было ещё более-менее сносно – валуны и большие камни, присыпанные мелкой осыпью, позволяли идти, не хватаясь за скалы. Но чем выше поднимались, тем круче становился склон и тем чаще приходилось останавливаться, чтобы перевести дух.

– Дыши глубже, Митрофан, – посоветовал идущий во главе дозора Лужин, сам с трудом переставляя ноги. – Воздух тут жидкий, как у болота. Если мелко дышать – в глазах темнеть начнёт, не надышишься.

– Откуда знаешь, дядь Федь? – спросил, с удивлением глядя на фельдфебеля, Мазаев.

– А ты, Митроха, думал, я только в Италиях воевал? – усмехнулся тот. – Мы с их превосходительством ещё в горном Персидском походе такие кручи видали, что эти Альпы – тьфу. Там тоже в горах пришлось полазить. И про воздух этот самый знаем. Да и в болотах пришлось посидеть, когда турку на Дунае били.

Рядом, тяжело дыша, топал Ходкевич. Лицо у него было серым от напряжения, на лбу выступила испарина, но он упрямо лез вверх, стараясь не отставать от головных.

– Фёдор Евграфович, а долго нам ещё карабкаться? – спросил егерь, сглатывая пересохшим горлом.

– А кто ж его знает, – проворчал Лужин. – Сколько надо, столько и пойдём. Ты не думай о том, сколько осталось, ты лучше думай о том, как ногу переставить да как француза первым углядеть, ежели он впереди будет. Шаг за шагом, шаг за шагом – так, глядишь, и дойдёшь.

К полудню туман рассеялся, и перед колонной открылась страшная и величественная картина. Впереди, насколько хватало глаз, тянулись скалистые гребни, покрытые снегом. Тропа, если можно было назвать тропой узкую полоску между пропастью и отвесной стеной, вилась всё выше и выше, теряясь среди каменных осыпей. Алексей, идущий в голове колонны, то и дело поглядывал на проводника – невысокого, коренастого старика в грубой домотканой куртке и остроконечной шляпе. Антонио Гамма, или, как его называли местные, – каччато́ре – «охотник», появился в лагере ещё затемно. Пришёл на Ратушную площадь сам, без провожатых, перекинулся парой фраз с местным сторожем и замер в ожидании, пока его позовут к генералам. Суворов вышел к нему лично. Старик, завидев седого русского фельдмаршала, снял шляпу и низко поклонился, прижав руку к сердцу. О чём они говорили, никто не слышал, но после разговора Александр Васильевич обернулся к стоящим рядом генералам и коротко бросил:

– Этот человек пойдёт с нами. Передайте войскам: слушаться его в пути, как меня. Он здесь каждую тропу знает.

Теперь Гамма шагал впереди колонны, легко и уверенно ступая по камням, словно всю жизнь только и делал, что лазал по этим кручам. Рядом с ним шёл Суворов. Фельдмаршал был в своём обычном походном сюртуке, накинутом поверх белой рубашки, и в шляпе с широкими полями, защищавшей от ветра. Казачья кобыла, с которой он слез перед подъёмом, ведомая вестовым, ступала осторожно, время от времени тревожно пофыркивая и мотая головой.

Егоров, наблюдавший эту картину, вдруг подумал, что Суворов и Гамма чем-то похожи. Оба – старики, обоим далеко за шестьдесят, но оба держатся так, будто горы для них – родной дом. И если фельдмаршал всю жизнь провёл в походах, то этот швейцарец, видно, тоже не из тех, кто сидит долго у печки.

– Ваше превосходительство, – окликнул его Гусев, догоняя. – Вестовой от Рогозина прибежал, тот просил передать – вьючные начинают отставать. Просит придержать колонну, иначе мулы растянутся на полверсты, а там ведь за нами мушкетёрские полки ещё идут.

– Пусть растягиваются, – ответил Егоров, не оборачиваясь. – Ни к чему их гнать, главное, чтоб в пропасть не срывались. Передайте Александру Павловичу: людей к мулам приставить из рот по двое, мало – по трое и четверо, пусть ведут под уздцы и опекают. А колонну авангарда держать нельзя – у нас каждый час на счету.

Гусев понимающе кивнул и, развернувшись, пошёл назад.

К вечеру первого дня перехода авангард вышел на небольшое плато, затерянное среди скал. Здесь, на высоте, ветер дул с такой силой, что люди с трудом удерживались на ногах. Холод пробирал до костей, несмотря на шинели и башлыки.

– Стоянка! – пронеслось по колонне. – Вставай на ночлег!

Солдаты, обессиленные подъёмом, валились на камни, не в силах шевельнуться. Но отдыхать было некогда – надо было разводить костры, готовить еду, выставлять караулы. Дров здесь, на высоте, не было – только мелкий кустарник, который с трудом удавалось разжечь.

Отделение Горшкова расположилось под нависающей скалой, которая хоть немного защищала от ветра. Дорофеев, превозмогая усталость, отвязал от мешка котелок.

– Надо воды где-то найти, – пробормотал он, оглядываясь.

– Вода там, – Лыков кивнул в сторону, где из дальней расщелины сочился тонкий