Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

грубого серого камня, с узкими окнами-бойницами и массивными дубовыми дверями, окованными железом. Внутри пахло ладаном, воском и холодной сыростью. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, и только тусклые свечи на длинном столе трапезной комнаты бросали колеблющийся свет на лица генералов, стоявших вдоль стен. У разложенной на столешнице карты замер, пристально разглядывая пометки, фельдмаршал. За его спиной стоял великий князь Константин Павлович. Он был бледен, держался прямо, губы плотно сжаты, взгляд его перебегал по лицам присутствующих, словно ища в них ответы. Генералы стояли молча.

Ещё раз окинув взглядом карту, Суворов поднял, наконец, глаза.

– Господа, – начал он, и в комнате стало ещё тише. – Вы уже и так всё знаете. Наш генерал Корсаков у Цюриха разбит, Хотце убит. Австрийцы эрцгерцога Карла из Швейцарии ушли. И теперь французы сомкнулись вокруг нас. Мы в мешке, господа. – Он помолчал, оглядывая лица генералов. – Помощи ждать нам не от кого. Впереди – Швиц, занятый главными силами Массены[21]. Сзади – перевал, через который мы едва прошли. Справа – горы. Слева – горы. Мы в западне.

В комнате тихо потрескивали свечи. Кто-то тяжело вздохнул. Кто-то перекрестился.

– Я собрал вас, господа, чтобы спросить: что делать? Отступать? Назад? Той же дорогой, через те же перевалы, которые мы только что с таким трудом и кровью отобрали у врага. Или пробиваться с боем через Массену?

– Назад нельзя, – раздался голос Багратиона. – Там Лекурб, ваше сиятельство. Он вновь занял южные перевалы с тоннелем и теперь уж точно подорвёт мост. Назад – верная смерть.

– Впереди – тоже смерть, – буркнул Розенберг, не поднимая головы. – У Швица, князь, нас ждёт сам Массена, и под его началом, говорят, шестьдесят тысяч солдат.

– А у нас двадцать, усталых и вымотанных до предела, – добавил кто-то из темноты.

– Выходит, куда ни пойди – всюду смерть! – воскликнул Багратион. – Выбор у нас невелик, господа. Но если уж умирать, то, как по мне, – лучше лицом к врагу, наступая!

Суворов, усмехнувшись, покачал головой.

– Хорошо сказано, князь. Только куда всё же идти? Что ты думаешь, Вильгельм Христофорович?

– Я за то, чтобы идти на восток, ваше сиятельство, – подал голос Дерфельден. – В Гларус, а там ждёт перевал Прагель. Если мы его возьмём и прорвемся, то потом выйдем к Линту. А там австрийцы генерала Линкена и провиантские магазины. Путь невероятно сложный в такую пору, но, похоже, другого у нас нет.

– Австрийцы, – Суворов горько усмехнулся. – Австрийцы, которые нас здесь бросили. Австрийцы, которые обещали мулов и не дали. Австрийцы, которые знали, что дороги нет, а молчали. Опять на них надеяться? Егоров, что ты скажешь?

– На них нет надежды, ваше сиятельство, – ответил Алексей. – Но через Прагель – единственный верный путь. И армия под вашим началом его преодолеет.

Суворов встал, подошёл к окну. За стеклом, в сером, тяжелом небе, кружились снежинки. Они падали медленно, словно нехотя, и таяли, не долетая до земли. Фельдмаршал стоял так долго, и никто не решался нарушить тишину. Наконец, он обернулся. Лицо его было спокойно, но в глазах горел тот особый, суровый огонь, который знала вся армия.

– Я перед советом получил донесение от генерала Линкена, – произнёс он, и голос его был ровным, почти будничным. – Он подтверждает известие казачьего дозора, что Корсаков разбит. Кроме того, убит Хотце, а его самого теснит Молитор, и он долго под его напором не устоит. Вся Швейцария теперь французская, а все планы вести наступления от Верхнего Рейна на Париж рухнули. Вы знаете, господа, почему мы опоздали? Почему мы не успели к Швицу и почему не соединились с Корсаковым?

Он перевёл дух.

– Потому что нас задержали в Таверне на целых пять дней. Пять таких нужных дней мы просто ждали мулов, которые нам обещали австрийцы. Пять дней мы простояли у подножия Альп, когда каждая минута была на счету. И это – не случайность. Это, господа, предательство. Роковая и злонамеренная оплошность Вены! Так я это называю.

– Знали?! – воскликнул гневно Розенберг. – Австрийцы знали, что нас в ловушку ведут, и молчали? Что дороги нет? Что мулов не будет?!

– Предали и бросили, – тихим, надломленным голосом произнёс Суворов. – Бросили здесь, в горах, без дорог, без провианта, подведя к многочисленному врагу.

В комнате стояла звенящая тишина.

– Линкен передал ещё одно, – продолжил после паузы фельдмаршал. – Генерал Массена, который разбил нашего Корсакова и австрийцев, публично обещал в течение нескольких дней взять меня в плен. Говорят, у этого молодца большие политические амбиции, не меньшие чем у Наполеона Бонапарта. Ему нужна сейчас громкая победа, и он решил, что русский Суворов станет его почётным трофеем. – Он усмехнулся, и усмешка эта была горькой. – Мы окружены горами… окружены врагом сильным, возгордившимся победою… Со времени дела при Пруте, при Государе Императоре Петре Великом, русские войска никогда не были в таком гибелью грозящем положении… Нет, это уже не измена, а явное предательство… разумное, рассчитанное предательство нас, столько крови своей проливших за спасение Австрии. Помощи теперь ждать не от кого, одна надежда на Бога, другая – на величайшую храбрость и высочайшее самоотвержение войск, вами предводимых… Нам предстоят труды величайшие, небывалые в мире! Мы на краю пропасти!

Совершенно неожиданно для всех фельдмаршал опустился на колени.

– Но мы – русские! с нами Бог! Спасите, спасите честь и достояние России и её Самодержца!.. спасите сына его! – воскликнул он, вздымая к генералам руки.

Первый раз в жизни Алексей видел стоящего на коленях Суворова, и на его лице были слёзы!

Дерфельден, старый вояка, шагнул вперёд. Голос его прозвучал твердо, без тени сомнения:

– Всё перенесём и не посрамим русского оружия, а если падём, то умрём со славою! Веди нас, куда думаешь, делай, что знаешь, мы твои, отец, мы русские!

– Мы русские! – раздались громкие голоса в трапезной. – Веди нас куда знаешь, Александр Васильевич!

– Благодарю! – порывисто воскликнул, вскакивая, Суворов. – Надеюсь! Рад! Помилуй Бог, мы русские! Благодарю, спасибо, разобьём врага! И победа над ним, и победа над коварством – будет победа!

В зале стоял шум множества голосов. Суворов поднял руку, призывая к тишине. На мгновение ему показалось, что даже полустёртые лики святых на фресках смотрят на него и ждут.

– Я верю, – произнёс он, оглядывая присутствующих горячим взглядом. – Верю, господа, что мы преодолеем все трудности, которые нам выпадут. Мы прорвёмся и совершим невозможное! А теперь общая диспозиция: пробиваться будем на восток, к Гларусу!

Фельдмаршал снова склонился над картой, водя пальцем по едва заметным линиям горных троп.

– Бригада Ауфенберга выступает первой, за ней – авангард князя Багратиона и дивизия Швейковского. Я с основными силами пойду следом.

Он поднял голову, окинул взглядом притихших генералов. Свечи догорали, пламя их колебалось, и