Тень ворона - Анастасия Дёмина

ним, только что силком вытащенным из повозки. Тогда от него исходили волны самодовольства, уверенности, силы и власти. И как же жалко он выглядел сейчас! Весь в пыли, из-за чего его черные одежды казались грязно-серыми, с всклокоченными и спутанными волосами, с нездорово бледным лицом и мечущимися в страхе глазами, а самое главное – с крепко связанными руками, не оставляющими ни малейшего сомнения, что перед тобой вовсе не опьяненный собственной безнаказанностью атаман разбойников, а презренный пленник, разбитый в бою и брошенный своими людьми.

Но, получается, второй конец веревки, что тянулась от рук Змея, держал…

Аксинья распахнула глаза. Последние четыре дня ее мысли нет-нет да обращались к Ивану, воображение начинало рисовать, каким он предстанет, вернувшись домой, и она немедленно их отгоняла, потому что уши и щеки начинали гореть совсем уж нестерпимо. Но сейчас ее глаза с жадностью вбирали каждую черточку юноши.

Его светлые волосы выгорели добела и густой шапкой прикрывали уши и высокий лоб. Веснушки усыпали нос, почти незаметные на фоне густого загара, скулы и нижняя челюсть стали резче, угловатее. Сильнее всего изменилась фигура – Иван не только вытянулся на полголовы, но и раздулся в плечах, если раньше он был поджарым, то теперь руки и ноги бугрились мускулами, не как у идущего рядом с ним Павла, известного своим богатырским сложением, но все равно заметно. Впрочем, он не казался совсем взрослым, в нем еще чувствовались мальчишеские удаль и шаль, и Аксинья заподозрила, что он пробыл на Той Стороне куда меньше, чем обещанные три года.

Но что в нем осталось неизменным, так это глаза: золотисто-медные с зелеными искрами, что сверкали изумрудными звездочками. В их последнюю встречу Аксинья постаралась не показать вида, как заныло ее сердце, когда она заглянула в глаза Ивана и не увидела в них былого света, каким они горели два года назад. Но сейчас они снова пылали внутренним огнем, и Аксинья смотрела на юношу точно завороженная.

В чувство ее привел визгливый возглас: через двор к Ивану бежал, смешно перебирая короткими ножками под выпирающим животом, обтянутым расшитым золотой и серебряной нитью кафтаном, сам царь. Иван едва успел передать свой конец веревки Радимиру, когда Белояр наскочил на него, схватил пухлыми ладошками его большие крепкие руки и, потрясая ими и тяжело пыхтя, заголосил:

– Избавитель наш!.. Уфф!.. Герой!.. Уфф!.. Богатырь!.. Уфф-уфф!.. Хвала родителям, воспитавшим такого сына, хвала всему роду!.. Уфф!.. Как славно!.. Уфф!.. Как славно ты послужил нам! Я хочу сказать… Уфф!.. Послужил Беловодью!

Нахмурив тонкие бровки, став похожим на недовольного старого пса, он указал пальчиком на Змея.

– В темницу его! В кандалы!.. Уфф!.. Чтобы мои глаза больше не видели этого мерзавца, этого… Уфф!.. Чудища кровожадного! Все! Все-о-о! Кончилась твоя власть!.. Уфф!.. Не видать тебе моего царства! Не видать тебе моей дочки-красавицы!.. Уфф!.. Увести гадюку! На плаху пойдет, как я того велю!..

Он замахал на Радимира, который, хоть и посмотрел на царя с осуждением и сомнением, все же поклонился ему и, подозвав пару дружинников, повел Змея со двора в сторону тюремного хода в подземную темницу под кухней.

Аксинья видела, как Иван открыл рот, но Белояр не дал ему и слова сказать. Не выпуская его запястья, он развернулся лицом ко двору и, вскинув к небу свободную руку, провозгласил:

– Люди добрые, слушайте! За великую отвагу и богатырскую силу, за разгром разбойничьего войска и освобождение нашего славного города Бряжска и всего Беловодья я в награду отдаю Ивану в жены свою дочь Елену!

На мгновение у Аксиньи все поплыло перед глазами. В голове зашумело, как от проливного ливня, барабанящего по крыше, и она не сразу поняла, что перестала дышать. В душе забурлило, заклокотало, но почему слова царя стянули ее сердце железными тисками?

Весь двор притих, пораженный услышанным. Но замешательство продлилось недолго и все вокруг радостно взревели, празднуя достойную награду. Только Иван выглядел растерянным и все пытался что-то сказать Белояру, но тот, не слушая, благостно кивал одобрительным крикам.

Аксинья медленно повернула голову в сторону Елены, не зная, чего ожидать. К ее удивлению, царевна смотрела вовсе не на отца и своего нового суженого, а куда-то в сторону и вверх. Проследив за ее взглядом, Аксинья приметила на крыше крайнего терема одинокого ворона. При виде него в глубине памяти что-то взволновалось, какая-то полузабытая мысль, но она не успела ухватить ее за хвост.

Елена вдруг сорвалась с места, спорхнула по ступенькам крыльца, подбежала к Ивану и, обхватив его правую руку, прижалась к ней и сложила голову на его широкое плечо. Иван оторопело застыл и уставился на нее округлившимися глазами.

Аксинья сама не заметила, как тоже спустилась с крыльца и в растерянности остановилась в десятке шагов от них.

– Иван, мой милый суженый, – заворковала Елена нежным, как переливы соловья, голосом, – мой сильный и умный богатырь, разбивший в одиночку целое разбойничье войско! Скажи мне, что ты намерен делать теперь?

– Э-эм… – озадаченно протянул Иван. От Аксиньи не укрылось, что он смотрел куда угодно, только не на царевну, и старался мягко высвободить руку, но Елена вцепилась в нее мертвой хваткой. – Перво-наперво нужно навести порядок в городе, я считаю, правильно будет собрать народный суд и уже на нем судить предателей среди бояр и чинов.

Его слова дружинники и слуги царского двора встретили одобрительным гулом. Белояр легонько поморщился, но возражать не стал.

– А дальше, – ободренный поддержкой, увереннее продолжил Иван, – распределить их богатства, зерно между всеми, кого они обидели, чтобы все по чести. Будет непросто, Бряжск много потерял за последние два года, но сообща мы накормим всех, кто оголодал, дадим крышу над головой всем, кто ее потерял, даже если придется опустошить казну, и постепенно народ встанет с колен, и Беловодье снова расцветет, я в этом не сомневаюсь.

Двор зашумел в едином воодушевлении от обещанной избавителем картины будущего благоденствия, и даже Белояр, нахмурившийся было при упоминании казны, заулыбался и закивал, сцепив на животе ручки.

Душа Аксиньи тоже запела, присоединяясь к радостному хору. Ее взгляд скользил по знакомым лицам, будто помолодевшим на десяток лет, скинувшим с себя весь мрак и гнет, что принесли с собой змейщики, пока не остановился на Иване, о чем-то со смехом переговаривающемся с братом Павлом и, похоже, даже ненадолго позабывшем о прижавшейся к нему царевне.

Елена тоже смотрела на него, но с каким-то странным выражением на лице – с улыбкой, но без теплоты во взоре. Сейчас ее темные глаза напоминали Аксинье пасмурное