Тень ворона - Анастасия Дёмина

каждое движение рук, поворот туловища. В душе стало тихо-тихо, как на лесном озере в безветренную ночь, когда луна любуется своим отражением в его гладкой, как полированное серебро, поверхности. Вдох, выдох…

Уже по замаху Иван видел, что Роня не собирался убивать его с первого удара, лишь ранить. Ворон хотел поиграть, пустить кровь, заставить страдать и молить о пощаде.

Иван не пошевелился, даже когда Роня был уже в пяти шагах от него. Он смотрел в его глаза, светящиеся безумным восторгом, уже видящие алые брызги, что полетят из рассеченного ятаганом бока.

Поэтому Иван испытал огромное, неописуемое удовлетворение, когда клинок, не коснувшийся даже рубашки, с такой силой отбросило назад, что Роню развернуло вправо и ему пришлось неловко переступить, восстанавливая равновесие, а его черные глаза распахнулись в непонимании и какой-то детской обиде, что сладкие ожидания не оправдались.

Но продлилось это не дольше мгновения. Мысленно захлопнув наглухо двери всех своих чувств, Иван прыгнул на Роню под свист рассекаемого мечом воздуха.

Ворон ожидаемо отбил удар, одновременно замахиваясь вторым ятаганом, но Иван уклонился, отдавшись памяти тела, слезами, потом и кровью взращенной Колояром, Ратигором, Буеславом и другими наставниками дружинного лагеря.

Удар, еще удар, без колебаний, без промедлений. Роня был сильнее и быстрее его, Иван был не настолько тщеславен, чтобы это отрицать. Но сейчас это было неважно, потому что ни один его укол, ни один замах – а Иван даже не считал, сколько их ему не удалось отразить, – не достиг цели благодаря чудесной рубашке, и это неотвратимо сводило ворона с ума. С каждой секундой его движения становились резче, теряя плавность и уверенность; растерянность и – самое главное – страх постепенно сковывали мышцы и разум, и Иван только этого и ждал.

Отбив один ятаган и даже не моргнув, когда второй остановился почти у самого виска, Иван двумя быстрыми взмахами рассек противнику грудь и хотел ударить по плечу, но ворон успел извернуться, и острие меча вошло ему под ребра, не очень глубоко, но Роня, охнув, отпрыгнул назад и, не выпуская ятагана, прижал левый кулак к ране. На напоминающем маску лице впервые отразились вполне человеческие эмоции – изумление и неверие, что оттенял животный страх смерти.

Почуяв слабину, Иван шагнул вперед, чтобы додавить, когда краем глаза заметил что-то черное, несущееся прямо ему в голову. И несмотря на твердую уверенность, что чудесная рубашка от всего его оградит, инстинкты оказались сильнее, и он пригнулся, закрываясь мечом.

В ушах зазвенело от громоподобного карканья. Прилетевшие непонятно откуда два ворона – очевидно, призванные Роней на помощь – метались вокруг него в попытках выклевать глаза и исцарапать его всего в кровь, но лишь натыкались на невидимую волшебную преграду.

Но этой заминки оказалось достаточно, чтобы Роня сам обратился черной птицей и, тяжело забив крыльями, неловко взлетел.

– Стой! – закричал Иван и метнулся за ним, не обращая больше внимания на его крылатых родичей.

Он собрался метнуть в Роню мечом – у него были неплохие шансы попасть: раненый ворон с трудом набирал высоту, но тут уши уловили приближающиеся крики и топот, и Иван невольно обернулся.

Змей, похоже, был так уверен в Роне, что, лишь когда того ранили, опомнился и дал команду остальным разбойникам присоединиться к сваре. И теперь на Ивана мчалась сотня головорезов, размахивающих ятаганами, палицами и копьями. Змей продолжал стоять на облучке своей тележки в окружении четырех всадников и задумчиво хмурился, пока не очень понимая, что случилось с его лучшим воином и почему какой-то юнец, бросивший ему вызов, до сих пор невредим.

Иван быстро покосился в сторону улетающего Рони, за которым устремились и два его птичьих собрата. Его разрывало от желания погнаться за убийцей отца, но он подавил этот порыв. Если он отвлечется, что помешает Змею доскакать до Бряжска? Нет, нельзя забывать о главной цели, а личные счеты можно уладить и потом.

Иван медленно развернулся к несущейся на него вооруженной толпе. Кто-то мчался со всех ног, ослепленный желанием нанести первый удар и забрать себе все лавры, другие, настороженные загадочной неуязвимостью Ивана в бое с Роней, держались в конце, не торопясь попасть под раздачу.

Неважно. Они стояли на его пути к Змею, а потому Иван собирался расправиться со всеми ними. Но прежде стоило лишить атамана шанса на побег.

«Опал? – мысленно позвал Иван. – Сможешь прогнать лошадей?»

Ответа он не услышал, отвлекшись на первых добежавших до него разбойников. Они кинулись на него с улюлюканьем подлого зверья, привыкшего к безнаказанности и не допускающего и мысли, что их череду бандитских удач может прервать одинокий парень. Они не были искусными воинами, их и воинами-то можно было назвать лишь с натяжкой, и если они и побеждали честных дружинников, то лишь потому, что нападали на них скопом и исподтишка.

Иван даже не пытался отбиваться, зная, что все равно ничье оружие или кулаки его не коснутся, вместо этого сосредоточился на своих ударах, коротких и прицельных, потому что разбойников, при всей их бездарности, было много и силы требовалось беречь.

За этой толпой немытых, дурно пахнущих тел он на время потерял из виду Змея с всадниками, но даже за громким лязгом клинков, воинственных криков и болезненных воплей различил многоголосое ржание и обрывистые ругательства и не сдержал довольной улыбки.

Всех лошадей Гнездовья учили слушаться в первую очередь своего всадника и только потом велесских сородичей, но кони разбойников о такой подготовке могли лишь мечтать. Как они, наверное, перепугались, когда в их головах раздался голос Опала. Ему даже не пришлось их уговаривать, они в панике сами встали на дыбы и, сбросив из седел не ожидавших ничего подобного всадников, поскакали прочь.

Иван смог это увидеть, потому что к тому моменту успел изрядно проредить первую треть ринувшихся на него разбойников, которые теперь валялись вокруг, кто со стоном зажимая раны, а кто и вовсе навеки недвижимый. И многие из второй трети, видя, что на нем по-прежнему ни царапины, бежали уже не столь рьяно и даже переходили на шаг, озадаченно поглядывая на приятелей. А последняя треть из самых предусмотрительных и осторожных и вовсе начала поворачивать вспять, но заметивший это Змей отвлекся от распекания сброшенных всадников и такой непристойной бранью погнал пеших разбойников вперед, что Иван про себя присвистнул.

Вот уже и бывшие всадники, обнажив ятаганы, побежали на него, но Иван всех соперников одаривал лишь мимолетными взглядами, чтобы после очередного взмаха меча снова встретиться с черными глазами атамана, негласно давая тому понять,