Тень ворона - Анастасия Дёмина

Его загорелое до коричневого цвета лицо пересекали несколько розовых шрамов, искажая черты, и без того уродливые от пропитавшей их кровожадности, придававшей выпуклым грязно-голубым глазам безумного блеска. Разбойник не собирался спрашивать, что Иван забыл посреди дороги, он скакал к нему с одной целью – убить и поживиться, чем получится.

Иван не шевелился, пока между ним и конем не осталось меньше двух саженей. Затем он одним молниеносным движением перехватил меч обеими руками и отбил летящий в него ятаган снизу вверх, заставив пальцы разбойника разжаться, а его всего отдачей завалиться в другую сторону. Конь, испуганно взвизгнув, резко затормозил и развернулся, подставляя спину своего всадника Ивану. Тот не преминул этим воспользоваться и, схватив его сзади за ремень, сдернул на землю. Разбойник со стоном растянулся на дороге, оглушенный, пока его конь, неловко взбрыкнув, умчался в рощу. Не дав головорезу времени опомниться, Иван треснул его навершием рукояти по виску, и тот обмяк, как бездыханный.

Выпрямившись, Иван развернулся лицом к дороге и неторопливо, преисполненный уверенности и ледяного спокойствия, пошел навстречу обозу.

Столь быстрая расправа над соратником заставила второго переднего всадника занервничать и отдать приказ об остановке повозок. Пешие разбойники начали поодиночке спрыгивать с тележки, еще лениво и не особо веря, что их помощь понадобится.

Взгляд Ивана метался от одного неприятельского лица к другому, выискивая знакомые черты, отпечатавшиеся в памяти раскаленным железом. Но лишь когда до обоза оставалось с пару десятков саженей, из второй повозки что-то рявкнули, скрывавшие ее спереди шторы раздвинулись и на облучок шагнул высокий молодой мужчина, одетый во все черное, с копной черных волос ниже плеч и с бородкой, огибающей раздраженно искривленные тонкие губы. Взгляд Ивана притянул к себе кожаный, отделанный под чешую ремень с большой серебряной пряжкой в виде трех голов змееподобного чудища, и пальцы до хруста стиснули рукоять меча.

Кучер передней тележки торопливо хлестнул кнутом лошадей, уводя их в сторону, чтобы не закрывать обзор атаману.

Змей сощурился на остановившегося посреди дороги Ивана, покосился на валяющегося в начале рощицы разбойника и снова перевел на него тяжелый взгляд черных, как холодные угли, глаз.

– Кем будешь? – спросил он негромким, но властным басом.

– Я Иван, сын купца Макара.

Змей слегка наклонил голову набок.

– Не знаю такого.

Иван не удивился. Еще бы атаман разбойников знал всех, кого убили его головорезы. Да и имена зарезанных им лично едва ли его волновали. И кстати, об убийце Макара.

Из-за повозки Змея показался всадник, и сердце Ивана, никак не отреагировавшее на бессердечные слова атамана, дрогнуло. Не подавая вида, он медленно, как учили в дружинном лагере, втянул носом воздух, беря себя в руки. На рыжем с белыми ногами жеребце сидел молодой человек, едва ли старше двадцати пяти, с коротко остриженными черными волосами и резкими, будто высеченными из камня, никогда не знавшего ласкового прикосновения солнечных лучей, чертами лица. Все его тело покрывали ножи и кинжалы, но Иван теперь знал, что еще больше их было скрыто от глаз.

До этого момента Иван в глубине души боялся встречи с Роней, не потому, что не надеялся одолеть его в бою, а потому, что за последний год стал думать о нем не только как об убийце отца, Летеницы и многих других невинных, но и как об ученике Колояра. Да, сам Старейшина уже не считал его таковым и открыто говорил, что Роня заслуживал только одного – смерти, и в памяти Ивана еще был свеж тот ужас, что сковал его кровь, пока он слушал рассказ Лени о злодеяниях ворона. И однако же… Роня тоже жил в Птичьем доме, обучался в дружинном лагере у тех же наставников, ходил по тем же улицам Гнездовья, общался с теми же людьми, что и Иван. Что, если он посмотрит на него и увидит в нем искаженное и изуродованное почти до неузнаваемости, но все же смутно узнаваемое отражение себя?

Но сейчас, глядя в темные глаза, пересеченные черной, как сажа, полосой от виска к виску, Иван почувствовал, как оттягивающий душу страх, в котором он сам себе не решался признаться, растворяется и ее наполняет непоколебимая решимость. То были воистину глаза чудовища, не знавшего жалости, верности и любви и черпавшего радость лишь в чужих страданиях и боли. Глаза оборотня в человеческом обличье, что уже разгорались безумным огнем предвкушения от скорого кровопролития.

Отец всегда учил Ивана, что всякая жизнь священна. И всегда, помолчав, с едва уловимой горечью человека, многое повидавшего, добавлял: «Но, к сожалению, некоторые люди собственными руками лишают себя права на жизнь».

Иван молча указал мечом на Роню.

Змей медленно повернул голову и окинул взглядом остановившегося рядом ворона. После чего вопросительно вскинул толстую бровь:

– У тебя к нему дело?

– Нет, – спокойно ответил Иван, не сводя глаз с Рони. – У меня дело к тебе. Дальше вам ходу нет. Нашего царства тебе не видать, как и царевны Елены, – добавил он, запоздало припомнив вторую часть уговора Змея с царем. – Но я даю выбор твоим людям: они могут отправиться восвояси, и я забуду об их существовании, пока нога их снова не ступит на землю Беловодья или они не тронут кого-то из моих земляков. Кроме него, – махнул он острием на Роню. – Ты и он получите по заслугам здесь и сейчас.

Несколько секунд было тихо, все разбойники застыли в оторопелом молчании. Первым опомнился Змей. Запрокинув голову, он захохотал во все горло, надрывно и с чувством. Его надменный, звенящий ехидством смех тут же подхватили остальные, и лишь Роня не смеялся, даже не улыбнулся, продолжая смотреть на Ивана блестящими неутолимым хищным голодом глазами.

Иван опустил меч. Ничего иного он не ожидал, но посчитал по чести сделать это предложение. Первое и последнее, после которого оставалось только одно – биться.

Смахнув со щек слезы и продолжая посмеиваться, Змей воскликнул:

– Я не знаю, чего в тебе больше: наглости или глупости, коли ты решил идти против целой сотни с одним мечом! – Выражение веселья на его лице сменила досада. Он глянул на Роню и сухо бросил: – Разберись.

Ворон, коротко кивнув, спешился и обнажил ятаганы. Стоящий на его пути всадник едва успел увести свою лошадь в сторону, когда он, сорвавшись с места, черной молнией метнулся прямо на Ивана.

Иван не сводил с него глаз, просчитывая каждый шаг,