Тень ворона - Анастасия Дёмина

– Я никуда не пойду!.. – закричала Елена. От негодования на ее точеных скулах расплылся жгучий румянец.

Но опомнившиеся боярыни утянули ее из светлицы и усадили на кровать и сами сели вокруг, чтобы царевна в пылу чувств не сбежала. Аксинья с помощью постельничей задвинула дверь опочивальни большим сундуком, после чего прокралась к окну и, спрятавшись за занавеской, выглянула во внутренний двор. Пока боярыни взволнованно переговаривались и строили догадки, одна другой невероятней, Аксинья наблюдала, боясь пока надеяться на лучшее. Вот вдоль стены пробежали две перепуганные кухарки. Вот во двор из черного хода для служек выскочил Вася и, быстро озираясь, помчался со всех ног в сторону главных ворот. Именно оттуда доносилось больше всего гневных окриков, потом воздух зазвенел от скрежета клинков, кто-то охнул, застонал. Аксинья отвлеклась на грохот распахиваемых дверей внутри дворца и тяжелый топот, то удаляющийся, то приближающийся, что время от времени сменялся приглушенными криками, звоном и звуками падений.

Трудно сказать, сколько это продолжалось. По ощущениям Аксиньи, не так уж и долго, но в состоянии испуганного неведения каждый миг растягивается на томительные часы.

Но вот в дверь светлицы забарабанили и до Аксиньи донесся зов Васи:

– Барышня! Барышня! Выходите, барышня! Все кончено!

Аксинья переглянулась с Еленой, настороженно закусившей губу, и после недолгого колебания кивнула постельничей.

Вдвоем они слегка отодвинули сундук, чтобы Аксинья смогла протиснуться в светлицу. Дверь в нее была открыта, но Вася остался стоять на пороге, не смея зайти в комнаты царевны. Позади него маячил тот самый дружинник, с которым чуть раньше днем разговаривал Радимир.

– Что случилось? – кинулась к ним Аксинья. – Что это был за шум? Что закончилось?

– Власть Змея закончилась, – прогудел дружинник. Только сейчас Аксинья заметила расплывающийся у него по щеке синяк и капли крови на кольчуге. – Тихона с другими советниками уже скрутили и бросили в темницу. Сейчас ловят бояр и других изменщиков по всему городу. Весь народ поднялся.

– Но… как?.. – задохнулась Аксинья, не веря своим ушам. – Кто?..

– У нас во дворце все Радимир обстряпал, последние три дня почву готовил, договаривался с теми, кому не по нутру было это безобразие, но кто не знал, как с этим бороться. – Дружинник, которому на вид было чуть за тридцать, виновато потупился. – У нас у всех семьи, мы все видели, что бывало с теми, кто смел сказать хоть слово против Тихону и другим ставленникам проклятого Змея.

– А я помогал! – лучась счастьем и гордостью, сообщил Вася. – Меня ж никто в упор не видит, только когда сделать чего надо, а я все-все вижу и слышу, знаю, кто в душе роптал, а кто и правда рад был новым порядкам, и Радимиру указал, кто друг, а кого надо прямиком в темницу отправить.

– Но… ты сказал, что весь народ поднялся… – начала Аксинья.

Вася закивал:

– В городе друзья Радимира постарались, сыновья купца Макара, помнишь такого? Это его змейский разбойник зарезал два года назад. Они и всколыхнули народ, наказали всем ждать сегодняшнего дня, когда их младший брат вернуться должен и разбить Змея с его войском по дороге к Бряжску.

Сердце Аксиньи так быстро забилось, что она дышать перестала.

– Иван?..

– Знаешь о нем? – удивился Вася. Но ему так не терпелось поведать, что было дальше, что он не стал ждать объяснений от смутившейся девушки. – Он ушел куда-то на днях, дружинники шептались, будто братья его в лесу умертвили, все ведь знали, что это он во главе той шайки стоял, что дома и склады бояр обчищала. Но знающие люди говорили, что чушь это и тут что-то другое, и не прогадали! Уж где Иван был – то пока никому не ведомо, но вернулся он всесильным богатырем, которого никакие стрелы и мечи не берут! Просто отскакивают от него, а на нем ни царапины! Он пришел к южным воротам, таща за собой Змея на веревке, как побитого пса! Говорят, он все его войско разгромил, в одиночку! Как братья его увидали, так тут же знак подали, и все похватали кто ножи, кто вилы и пошли гурьбой на змейщиков и предателей!

Под конец своего рассказа он уже едва не захлебывался от восторга.

– Змея пленили? – раздалось из-за спины Аксиньи, и она едва не подпрыгнула от неожиданности, так заслушалась добрых вестей, что и не заметила, как Елена с боярынями тоже вышли из опочивальни.

– Пленили, барышня, – ответил дружинник, пока Вася, позабыв обо всем, глазел на прекрасную царевну, и кивнул в сторону коридора. – Государь уже отправился встречать Ивана во двор, чтобы самолично отблагодарить освободителя, вырвавшего Беловодье из разбойничьих когтей.

Его слова царапнули Аксинье душу, но она не успела поразмыслить, что ей в них не понравилось. Елена, не произнеся больше ни слова, метнулась мимо нее в дверной проем, отпихнула с дороги замешкавшегося Васю и бросилась стремглав по коридору.

– Барышня! – вскричала Аксинья и под оханье и причитание боярынь побежала за ней.

Ее взгляд выхватывал следы недавних сражений, следы крови здесь, сколы на стенах там, но сейчас было некогда ужасаться разгоревшейся во всем городе междоусобице. Царевна неслась как на крыльях, напугав до полуобморока двух служанок, затирающих в углу коридора подозрительное пятно, но Елена на них даже не взглянула. Только на парадном крыльце Аксинья нагнала царевну, да и то лишь потому, что та встала как вкопанная.

– Барышня!.. – хотела Аксинья ее урезонить, но позабыла обо всем при виде невероятной картины.

В главные дворцовые ворота, встречаемый приветственными криками немного потрепанных дружинников, среди которых был и Радимир, неторопливо входил поразительной красоты молодой конь, сияющий в предзакатных лучах алым золотом. Он величаво потряхивал волнистой гривой и с любопытством посматривал вокруг большими разумными глазами.

Аксинья вскинула ладони ко рту, приоткрывшемуся от потрясенного узнавания: это был велесский конь, совсем как в маминых рассказах. Признаться, она считала их если не выдумкой, то сильно преувеличенными: чтобы лошадь отливала металлом и умела вести мысленные беседы со своим всадником? И это не упоминая других волшебных свойств, им приписываемых. Даже для мира по Ту Сторону со всеми его чудесами Аксинье представлялось это слишком странным, но, возможно, ей стоило заново переосмыслить мамину науку и не отмахиваться от других историй, что она так высокомерно называла про себя сказками.

От прекрасного коня ее взгляд сместился на темную фигуру, коробящую глаз на фоне его золотого великолепия, как грязное пятно на искусно вышитой скатерти.

Перед внутренним взором Аксиньи встал высокий молодой мужчина с холодным жестоким взглядом и недоброй ухмылкой на тонких губах, шедший к