Большой игрок 4 - Эрли Моури

в словах Насти имелось толика правды. Примерно то же самое мне говорила Ольга. Та самая, моя несостоявшаяся невеста, оставшаяся в другом мире, наверно, оплакивавшая мою смерть. Да, во мне зачастую еще слишком много мальчишки. Я не стал возражать Самгиной, хотя ее слова, что баронесса Ольховская мне не пара, меня неприятно задели.

Настя подошла к старому зеркалу, с которого уже слезла часть амальгамы, оглядела себя то в профиль, то в фас, себе же улыбнулась и сказала:

— За все это… За мою поруганную честь купишь мне новое платье. И не дешевое. Я же дама дорогая, — она резко повернулась ко мне с самодовольной улыбкой.

— Сучка! — я рассмеялся. Ну как ей отказать. — Куплю, моя дорогая дама. Как деньги появятся, обязательно куплю.

— И серьги с колечком! — она, указывая на меня, выставив вперед указательный палец. — Я же правда хорошо дрыгаюсь? Скажи это еще раз — хочу слышать! — в ее волосах все еще поблескивали крошечные жемчужины моей спермы.

О них я не стал говорить, но насчет того, как она дрыгается, с охотой подтвердил:

— Правда, хорошо. Драл бы тебя с утра до вечера! — миг помолчал, любуясь ей и спермой в ее волосах — как она не видела? И как бы становясь серьезнее, попросил: — Насть, слушай, ты же знаешь, у меня деньги все сгорели. Дай рубля три.

Деньги, те, что выдала утром баронесса, у меня еще не кончились, но мне взбрело проверить как к такой просьбе отнесется Самгина.

— Рублев, тебя вообще совесть есть? Хоть немного совести⁈ Поиметь девушку, испортить ей платье, а потом еще деньги просить⁈ — глазища рыжей красавицы снова стали огромными.

— Дорогая, то что с деньгами, это называется форс мажор! Или облом, если угодно. Запиши в своем блокноте, ты же подобные фразы записываешь, — я подошел и обнял ее.

— Ладно, дам тебе три рубля. Даже пять дам. Ты же, Рублев, как ни поворачивай, все равно мой. Все равно потом заберу больше, — она рассмеялась, поцеловала меня и шепнула: — Представляешь, хочу тебя еще. Приходи ко мне вечером.

Я покачал головой. На вечер у нас с Ольховской были серьезные планы: визит к Малевичу.

— Саш, ну пожалуйста, — попросила Самгина, ее ладонь легла мне между ног. — Я вино куплю для нас двоих, приготовлю хороший ужин. А потом… сделаю тебе очень приятно.

— Насть, извини, но нет, — чувствуя, как из нее ревется вопрос насчет Ольховской, я сказал: — Этим вечером буду решать вопрос с негодяями, которые все это против меня затеяли. Понимаешь, это же серьезно, поэтому с тобой никак.

— Думаешь, негодяи — это Карпин? — ее зеленые глаза стали озадаченными, даже немного испуганными.

— Не знаю. Одного из налетчиков опрашивали. С его слов, там как-то все сплелось. И прежние друзья Ольховской, еще какой-то бандюган. Твой Карпин тоже замешан. Только начнем не с него, — кратко пояснил я, поглядывая сквозь грязное окно на переулок.

— Он не мой. Ненавижу его больше, чем ты, — прижимаясь ко мне, сказала она. — Знаешь, что он меня изнасиловал? Почти изнасиловал. Я девствена была, а он… В общем, не ожидала от Жени такого. Думала все будет иначе: добрее, мягче, человечнее, — она закусила губу и отвела взгляд: — Я же тоже еще во многом девчонка и могу совершать ошибки. Карпин — самая большая ошибка в моей жизни. Кстати, он ко мне дважды приезжал после разрыва с ним. Привозил цветы, конфеты. Искал примирения. Я к нему не вышла.

— Меня бесило, когда ты была с ним, — вырвался из меня голос прежнего Рублева, хотя в немалой степени это голос был моим.

— Думаешь, меня не бесит, что ты с Ольховской? А как ты меня унизил перед своей служанкой! Ты сделал мне очень больно. Я плакала. И я тебя все равно люблю. Со школы столько лет вместе, Саш, — она обняла меня и принялась целовать лицо. — Хочу тебя по-настоящему. В постели и до утра, а не на складском столе. Хотя здесь… Неожиданно и как-то по особенному.

Вот что ей сказать? Я тоже ее хочу. После того, что было на этом самом скрипящем столе, хочу еще больше. А еще я хочу Ириэль. И снова хочу Ольховскую. Я жду не дождусь, когда приедет Полина Борисовна… Я очень много хочу от этой жизни. Я запутался. Я не был таким прежде в том мире, который покинул. Не знаю, в чем причина, но что касается баб, меня просто несет. Ведь в Перми я даже близко не был таким: девушек менял не так часто, при Ольге вообще ни с какой другой не встречался. Может быть, причина в прежнем Рублеве — этом несчастном мальчишке, полном под завязку желаний и фантазий насчет женщин, которые он не мог реализовать? Был способен только на одно: яростно дрочить в сортире, представляя то Настю, то тетю Полю, то еще какую-то там Дашу.

— Я тебя тоже хочу. Так, чтобы всю ночь до утра, — признал я. — Ладно, идем, у меня еще много дел и тебя надо завезти на Беговую, — я отпустил Настю и направился к двери.

Поскольку до указанного Ириэль времени имелся кое-какой запас, я попросил Сбруева высадить меня напротив Савойского театра. Ильич должен был свозить Настю домой переодеться, затем доставить к месту, где неотразимую красоту в лице моей бывшей невесты должен был дожидаться фабрикант Дарвинский — владелец заводов, газет, пароходов. Или как там по Маршаку? В общем, магнат еба*ый. Признаться, я ревновал Самгину. Как только представлял, что она с этим богатым кротом заигрывает — ведь наверняка не без этого — так где-то в области живота чувствовался неприятный холодок. А если у них там выйдет что-то потеплее, чем просто деловая встреча? Вот же, рыжая сучка, зацепила она меня все-таки, уже не прежнего Рублева, а нынешнего. Может, не так сильно, но меня Самгина раздразнила.

Кстати, Настя и на своих пяти рублях смогла выжать пользу. Важно помахивая банкнотой, сказала извозчику:

— Вы только посмотрите, Тимофей Ильич! Я вынуждена содержать самого купца Рублева! Со всей душевной доброты на обед ему жалую!

— Так барин наш в трудном положении. Мы все ему помогать обязаны, — отозвался Ильич — его Настина хвальба не проняла.

Когда повозка Сбруева отъехала, постоял пару минут, любуясь колоннами и великолепным фризом Савойского театра. Бросил взгляд на ступени, по которым когда-то нес на руках Ольховскую в первые же минуты нашего знакомства. Был соблазн зайти в театр и найти там баронессу, но