Большой игрок 4 - Эрли Моури

я подумал, что вряд ли отыщу ее там достаточно быстро, а там время может пролететь так стремительно, что не успею в харчевню к странному обеду, смысл которого оставался загадкой. Как там сказала Ириэль: «Намного важнее, чем сжечь храм на Колодезной»? Кажется так. Какая чушь! Что может быть важнее сожжения храма⁈ Тем более, когда служишь демонице и имеешь на нее виды!

Неторопливым шагом я обошел Савойскую площадь, заглянул в одежную лавку, посмотрел на женские платья — выбор бедный, всякое такое непритязательное для особо скромных девиц. В мой «АпПельсин» из представленного ассортимента даже заносить такое неприемлемо. Недолго посмотрел одежду мужскую, слушая подсказки немолодой продавщицы. Осознав, что ее вкусы не совпадают с моими, покинул унылое заведение. Глянул на башенные часы, что слева на площади — стрелки прошли рубеж в 14.20, и следовало пуститься на поиск забегаловки под названием «Матвей и Марфа».

Отыскал ее сразу в переулке, как спросил у девочки-цветочницы. В закутке за колбасной лавкой Сельцовых виднелась очень старая, крупная вывеска «Матвей и… арфа». Нырнув под навес, я спустился по крутым ступеням в подвал, где располагался обеденный зал: мрачный, грязноватый, с длинными неубранными столами и, как ни странно, почти полный народу. Правда, народу небогатого или вовсе нищего. Воняло здесь куревом и пивной кислятиной.

Хотя я успел два раза проголодаться, жрать в таком месте как-то не хотелось. Видел, что у других в тарелках: то полба с кусочками неприглядных овощей, то мелкие караси, даже не жареные, а какие-то пареные, пирожки вроде как выглядели поприличнее. В общем, все это неаппетитно, но посыл демоницы отрабатывать надо, и я занял место за вторым длинным столом ближе к окну.

Подавальщица подошла на удивление быстро. Быть может, ее привлек мой относительно приличный вид: даже мои старые шмотки, из тех, что уцелели в кладовке после пожара, выглядели намного свежее, чем одежда на местном люде. Хотя морда-то моя припухшая и с синяком, а значить тоже не слишком барин.

— Что изволите, господин? — обратилась мне светловолосая девица в сером переднике.

— А что есть хорошее? — спросил я, с недовольством глядя на крошки на столешнице и островок пивной пены. — Только по-настоящему хорошее, — подчеркнул я. — Всякую баланду не предлагать.

— Свинина с картошкой и тульские колбаски. Можно с помидорами, — сообщила она, чуть наклонившись ко мне, словно это была информация не для всех.

— Свинина свежая? — я заглянул в ее честные глаза.

— Хорошая. Сейчас у вас вытру, только за тряпкой схожу, — подавальщица догадалась, что грязь за столом мне не по душе.

— Давай свинину и… — мне подумалось, что в этой дыре без выпивки как-то совсем кисло. — Коньяк есть? Нормальный коньяк.

— Из хорошего питья лучше полугар «Невский» или «Киреевский», — сообщила она.

— Давай «Невский». Грамм сто и быстренько, — поторопил я.

Чтобы не смотреть на небритые, зачастую хамоватые рожи, я отвернулся к окну. Правда, вид из полуподвального помещения на улицу тоже не радовал мои глаза, и я их прикрыл, пускаясь в свежие воспоминания. Да, я сейчас в каком-то дерьмовом месте, в ожидании вряд ли вкусной жратвы и какого-то чуда, которое по мнению Ириэль может произойти, а может и не произойти.

Ладно, все не так уж плохо. Вот какими считать в целом сегодняшний день? И ночь тоже! С одной стороны стряслась серьезная беда — мой дом сгорел. Сгорел с моими вещами и деньгами. А с другой… С другой я проснулся в объятия Ольховской, трахнул Настю. Да еще мои отношения с Ириэль стали такими, о которых прежде можно было только мечтать. Вот такие неоднозначные кренделя подала мне жизнь на блюдечке с золотой каемкой.

Ах, да, что важно: я не просто трахнул Самгину, но еще и получил с нее 5 рублей! Не я дал Насте денег, а она мне! Уж поверьте, это дорогого стоит! От мысли, что ради забавы я выудил из Анастасии Тихоновны денежку на душе стало как-то разом теплее. Нет, Настя никогда не была слишком жадной. В школе пирожками со мной делилась. Но при этом эта лиса была на редкость расчетливой: денежки, личная выгода для нее — это почти святое.

— Вот ваше, господин, — услышал я уже знакомый голос и глаза открыл.

Девица в сером переднике поставила передо мной тарелку с картошкой, перемешанной с кусочками жирной свинины. Запахло жареными мясом и луком. Аромат вполне приемлемый. Может, и на вкус не так скверно. Рядом она поставила тарелку с хлебом и небольшой стаканчик из толстого стекла с полугаром. К питью я был не расположен, но так, для атмосферы. Хотя какая в этой дыре атмосфера?

— Сколько с меня? — я сунул руку в карман.

— Сорок пять копеек, господин, — девица заискивающе улыбнулась.

Я дал ей рубль, сказал, что сдачу не надо, от чего блондиночка раскраснелась и отошла с поклоном.

В самом деле, харчевня оказалась на редкость дешевой. Редко, где можно найти такое место, где пообедаешь на сорок копеек да с выпивкой. Разве что на окраине. Здесь, конечно, тоже не центр, но рядом с Савойским театром. Я ковырнул вилкой стряпню в тарелке, отправил кусочек мяса в рот. На вкус вполне приемлемо и порция большая. Даже очень большая.

— Эй, а чего ты такой? — негромко спросил парень, сидевший наискосок от меня.

— Какой «такой»? — я оторвал взгляд от тарелки, посмотрел на небритую, опухшую рожу незнакомца. Вроде не пьян, но вид такой, что в запой ныряет часто. Суда по роже, ему лет 35, хотя вид его слишком неухоженный — могу ошибиться.

— Такой — как бы приличный, прямо барин. И это… — он указал на свою щеку при этом явно имея мою: — Побил что ли кто? Я почему спросил: здесь не бывает таких. В «Матвее» только рвань вроде меня. А ты еще и добрый. Натахе больше трех копеек редко кто оставляет, а ты вон как, — он опустил взгляд зеленоватых глаз к пустой рюмке. Затем снова стрельнул в меня глазами и сказал: — Уважаю, барин. Даже за это уважаю, — он снова указал на щеку.

Я пожал плечами, примерно понимая, что будет дальше. Попросит купить ему выпивку, и я, наверное, куплю. Нет, я не из тех, кто идет на поводу у пьянчуг, но у некоторых из них бывают такие глаза, в которых слишком много печали. И она настоящая, та, за которой жестокий жизненный поворот, а не просто желание выпить. Таким мне трудно отказать.

— Я тоже был приличным. Деньги водились, хоть и