Лекарь Фамильяров. Том 10 - Александр Лиманский

В клинике горел свет.

Горел он во всех окнах, хотя на часах шёл двенадцатый час, и, поднимаясь на крыльцо с первым брикетом под мышкой, я уже знал, что увижу внутри. Команда не разошлась. Она ждала своих из рейда, с чаем и с новостями, распиравшими каждого по отдельности.

Доклады посыпались, едва мы внесли первые брикеты.

— Стена историй готова на девяносто процентов! — Ксюша сияла и листала планшет. — Обзвонила двадцать шесть человек, придут двадцать два, с фотографиями. Афиши расклеены по всему району, я лично проверила семь точек. Хозяйка Барсички обещала привести подруг из женсовета.

Я одобрительно кивнул.

— Кот-крякун подтвердился отдельно, — Ксюша перелистнула. — Хозяйка сказала, он теперь ещё и здоровается. Я поставила его гвоздём стены, после Пухлежуя.

— Программа утверждается, — снова кивнул я, и Ксюша поставила галочку с видом человека, закрывшего сделку года.

— Тезисы лекции, — Смолина положила передо мной один лист, на нем стояло пять пунктов с подпунктами.

Сухо, чётко, без единого лишнего слова. Читалось как военный приказ и запоминалось так же. Пункт четвёртый, «зверь стал слишком послушным», я бы вообще вешал в рамке в каждой приёмной страны, до этой простой мысли большинство владельцев доходит с опозданием на год.

— Принимается без правок, — сказал я, возвращая лист, и Смолина приняла его с достоинством автора, не ожидавшего иного.

— Весь квартал оповещён дважды. Пироги в опаре, — отчиталась Любовь Степановна.

— И главное, — Денисов снял очки, что означало новость особой важности. — Звонил Гундосов. Сам. В клинику. Сообщил, что разрешение подписано, оригинал можно забрать завтра в приёмные часы. Просил передать, цитирую, «чтобы с уборкой не подвели». Михаил Алексеевич, я много лет работаю с надзорными органами. Они не звонят сами. Никогда. Что вы с ним сделали?

— Ничего. Показал ему котёнка в нём самом.

— Это как? — не понял Саня.

— Профессиональный приём. Расскажу, когда дорастёшь до переговоров с управой.

— Я сегодня с мужиком с ружьём переговаривался, — с достоинством напомнил Саня. — С крыши.

— С управой сложнее. Там соли нет, там сразу ГОСТ.

Денисов посмотрел на меня и решил не уточнять, записал результат в блокнот.

— По смете идём с запасом, — добавил Денисов. — Основные статьи закрыты, резерв восемь процентов. Если Александр не потребует фейерверк из чего-нибудь ещё, уложимся красиво.

— Салют у нас уже есть, — сказал я. — И пиротехник к нему прилагается, послезавтра познакомитесь.

А потом настал час Сани.

Отогревшись чаем, наш герой вышел на середину приёмной и дал эпос.

Сарай в его исполнении подрос до элеватора, кавказец заматерел до волкодава-людоеда, двустволка к середине рассказа стала помповой, а соль в стволах шла уже крупная, каменная, «такой, Ксюх, кабанов останавливают».

Себя Саня изображал скалой спокойствия, «я сижу, оцениваю обстановку», и только честные покрасневшие уши выдавали, как оно было на самом деле.

— И тут он говорит, слезай, сказочник! — Саня раскинул руки, показывая масштаб амнистии. — А я, между прочим, с этой крыши весь двор срисовал! Как разведчик! Пятьдесят птиц, два входа, сектор обстрела…

— Сектор обстрела был весь ты, — не выдержала Ксюша, её добило первой.

Мы смеялись так, что Шипучка недовольно перебралась со стопки афиш на стойку, подальше от сотрясений.

— Та не смейтеся над парнем, — заступилась Любовь Степановна, сама вытирая глаза. — Он же за дело пострадал. На крыше. Как кот у моей кумы, того тоже соседка солью пугала, так он потом год через её двор по проводам ходил.

Сравнение с котом кумы Саня решил считать почётным.

Чай к этому часу заварили уже третий, Любовь Степановна достала из своей необъятной сумки резервные сушки, и по кругу пошла банка облепихового варенья, чьего именно, установить не удалось, оно самозародилось на стойке в процессе вечера.

Я пил чай, смотрел на них, на смеющуюся Ксюшу, на Смолину, у которой в уголках губ стояла настоящая улыбка, на Любовь Степановну, вытиравшую слёзы уголком платочка, и понимал, что этот вечер надо запомнить целиком. Такие вечера выпадают редко, стоят они дороже всего, что можно купить.

Всё было готово. Завтра Алишер сдаёт крыло. Послезавтра праздник.

— На сдачу завтра я подойду к восьми, — Денисов застёгивал портфель. — Приёмка по акту, я такие подписывал десятками, лишние глаза не помешают.

Расходились за полночь. Смолина, Любовь Степановна и Денисов ушли вместе, до перекрёстка им было по пути, и с крыльца ещё донеслось, как Любовь Степановна выясняет у Денисова, «женатый ли он, такой обстоятельный».

В клинике остались мы трое, я, Ксюша, доделывавшая списки, и Саня, который после эпоса дожёвывал заслуженный пирожок. Мой телефон, севший ещё у Щеглаковых, заряжался на стойке и подавал первые признаки жизни.

За окном спал квартал, спала напротив тёмная витрина с золотыми буквами, и на два ближайших дня у нас с этой витриной было перемирие по факту занятости сторон. Ксюшина ручка шуршала по бумаге, Саня хрустел пирожком.

Я как раз прикидывал, что до дома дойду к часу, Олеся просила не будить и оставить отчёт запиской, и что завтра с утра надо встретить Алишера на сдаче.

Звонок разорвал эту тишину так, что Ксюша вздрогнула и посадила в списке кляксу.

Звонил телефон Сани. Саня выудил трубку из кармана, посмотрел на экран и нахмурился.

— Петрович? Из лаборатории? — он поднял на меня растерянные глаза. — Ему-то чего в такое время… Анализы же обычно на почту клиники падают.

Петровичу Саня возил контейнеры дважды в неделю, они давно общались по-свойски, и личный номер Сани у старого лаборанта имелся на все курьерские случаи. Но курьерские случаи кончаются в шесть вечера. Сейчас шёл первый час ночи.

Саня принял вызов.

Громкую связь он включить не успел, она не понадобилась. Из динамика ударил вопль такой силы, что его услышали все трое, и я, и Ксюша через всю стойку. В голосе Петровича, стажиста с сорокалетней выдержкой, стояла неподдельная, живая паника.

— Санёк!.. Ты мне скажи. Что за образец вы мне приволокли⁈

Внутри у меня оборвалось и ухнуло вниз.

Анализы Вэллора.

Глава 15

Саня хлопнул глазами раз, другой, и голос его ушёл в фальцет.

— Что? Образцы? Какие Образцы, Петрович, я тебе ничего не