На страже мира - Илона Эндрюс

ты молод и глуп, кажется, что это будет славно. Ты представляешь себя героем прошлого, прорезающим ряды врага. Потом понимаешь, каково это – сражаться на мечах шесть часов подряд. Первый час, если ты выживешь, будет захватывающим. Запах крови опьяняет. На второй час ты ранен, но продолжаешь идти. На третьем часу ты понимаешь, что насытился кровью и хочешь покончить с этим. Хочешь покинуть поле боя. На четвертом часу начинаешь замечать лица тех, кого убиваешь. Слышишь их крики, когда отрубаешь им конечности. Это уже не абстрактный враг, а живое существо, которое ты разрываешь на части. Оно умирает от твоей руки прямо у тебя на глазах. На пятом часу ты истекаешь кровью и давишься рвотой, но продолжаешь идти вперед, мучая тело и душу. А на шестом наконец падаешь, благодарный за то, что выжил, или просто оцепеневший. Все вокруг тошнотворно пахнет кровью. Тебе больно, но ты стараешься держать глаза открытыми, потому что если закроешь их – можешь увидеть лица тех, кого убил. Поэтому ты смотришь на поле боя и осознаешь, что все равно ничего не добился, и, пока медик зашивает раны, ты понимаешь – завтра все по новой.

Это повергало в ужас.

– Хорошо сказано, – похвалил Руга.

– Спасибо, – поблагодарил Одалон.

– Мы стали безнадежно цивилизованными, – изрек Руга. – Мы не приспособлены для такой войны. Думаю, к такому не приспособились бы даже наши предки. Они умирали гораздо легче, чем мы, поэтому одно долгое сражение могло решить ход войны. Теперь, чтобы убить одного из нас, требуется гораздо больший урон, поэтому каждый вечер все, кто еще дышит, оказываются в восстановительных капсулах, а через несколько дней снова выходят в бой. Бесконечная битва. Бесконечная война.

– Бесконечные страдания.

Теперь я поняла, почему лицо Арланда так менялось, когда он об этом упоминал.

– Да, – согласился Руга. – И теперь надежды на мир нет.

– Я бы не сказал, что надежды нет, – возразил Одалон. – Это слишком категорично.

– Твои люди напали на торговцев, а мои – на команду арбитра, – вздохнул Руга. – Запомни мои слова: это начало конца.

Пока мы шли от посадочной площадки, Туран Адин вдруг спрыгнул со своего балкона. Он сделал это очень непринужденно, словно падение с тридцатиметровой высоты – это просто спуск по лестнице. Вампир и отрокар по бокам от меня потянулись за своим оружием.

– Мы можем пройтись? – спросил он меня тихим хрипловатым голосом.

– Конечно. – Я посмотрела на двух священнослужителей. – Прошу нас извинить.

Какое-то время Одалон и Руга колебались.

– Как пожелаете, – сказал наконец Одалон. – Мы пойдем впереди.

Они зашагали дальше. Я подождала, пока они немного отойдут, и повернулась к Турану Адину:

– Вы хотели обсудить что-то конкретное?

– Нет.

Возможно, ему просто нужна была компания.

– Я собиралась немного посидеть в любимом месте, чтобы собраться с мыслями. Не хотите ли присоединиться?

Он кивнул.

Я повела его налево, мимо яблонь, к старой, сильно разросшейся живой изгороди. Первой пробралась через узкий просвет и подождала его. В центре полянки, окаймленной живой изгородью, располагался небольшой пруд. На поверхности плавали листочки кувшинок, а по мелководью осторожно передвигались два крупных карпа – один оранжевый, другой белый с красными крапинками. У пруда стояла деревянная скамейка. Я села на один край, он – на другой.

Мы сидели тихо и наблюдали за карпами кои.

– Это вы сделали? – спросил он.

– Да. В детстве моей обязанностью было ухаживать за садом. Здесь, в Техасе, это сложнее из-за нехватки воды, но гостиница собирает дождевую воду.

– Красиво, – восхитился он.

– Спасибо. Надеюсь, летом удастся все доработать. Хочу посадить тут цветы и повесить гамак, чтобы приходить сюда с книгой и читать…

Он вскочил со скамейки и скрылся из вида. Только что он был рядом, а в следующее мгновение я осталась одна. Судя по магическим сигналам, он с нечеловеческой скоростью возвращался в гостиницу – вскочив, залез на стену, добрался до балкона и скрылся в своей комнате.

Что я такого сказала?

Я еще минуту-две просидела одна, но спокойствие, которого я жаждала, так и не пришло.

В голове зазвенела магия. Отрокары подавали мне сигнал из своих комнат, еще и в конюшнях что-то происходило.

Я вздохнула, встала и сперва направилась в конюшню. Внутри Нуан Сама, племянница Нуан Си, которая помогала Хардвиру чинить машину офицера Маре, сидела на корточках возле одного из ословерблюдов. На скамейке расположился и наблюдал за ней Джек. По просьбе Нуан Си я разрешила ей каждый день приходить в конюшню и ухаживать за животными. Обычно ее сопровождал кто-то из команды арбитра.

– Что случилось? – спросила я ее.

Она пригладила лапой свою голубую с кремовым шерстку.

– Тан-тан плохо себя чувствует.

Ословерблюд смотрела на нее большими темными глазами.

– Она больна?

– Нет. Она просто старая. – Нуан Сама вздохнула. – Думаю, это ее последняя поездка. Я прихожу ее навестить, когда могу, но она… Иногда животные просто стареют.

– Могу ли я что-то сделать, чтобы ей стало легче?

– Можно ли увеличить подачу кислорода в конюшни? – спросила Нуан Сама, поднимая на меня взгляд.

Уж в чем в чем, а в этом я могла ей помочь.

– Двадцати трех процентов хватит?

– Идеально. Спасибо! Так ей будет легче дышать.

– Готово.

Хоть кому-то я помогла. День еще не окончательно потерян.

Гостиница снова подала мне сигнал. Отрокары были очень настойчивы. Я вывела на ближайшую стену экран. На нем появилось лицо Дагоркуна.

– Ханум просит вас разделить с ней утренний чай.

Я не хотела пить с ней чай. Не хотела играть в политику и напрягать мозг. Больше всего мне хотелось пойти на кухню и выпить чашечку кофе. Понадобится подкрепление.

– Спасибо. Я сейчас поднимусь.

Я махнула в сторону экрана, вызывая крытый балкон, на котором Кальдения любила завтракать. Ее Светлость сидела в своем любимом кресле, одетая в изящное платье-кимоно, расшитое золотыми и красными цветами.

– Доброе утро, Ваша Светлость. Не хотите ли составить мне компанию на утреннем чае у ханум?

– Конечно, хочу. Я сейчас спущусь.

Я убрала экран и вышла из конюшни, чтобы встретиться с Кальденией у лестницы.

* * *

В покоях отрокаров было необычайно тихо. Дагоркун с мрачным лицом вновь вывел нас с Кальденией на балкон и встал позади своей матери, которая, облаченная в свободную накидку, сидела на ярких подушках. На этот раз в круглой яме для костра горел огонь, от которого поднималось облако пряного дыма. Я узнала запах – трава джева. Отрокары жгли ее на удачу перед дальним путешествием. Ханум, нахмурив брови, смотрела на пламя. Она не обратила внимания на присутствие Кальдении. Я села на круглый диван.

– Вы уезжаете?

– Завтра вечером.