На страже мира - Илона Эндрюс

– Переговоры провалились, – ответила ханум и прищурилась. – Сейчас о мире не может быть и речи.

– Не понимаю, – мягко сказала я. – Что изменилось?

– Мы были опозорены и унижены.

Вампиры тоже, но говорить об этом прямо – не лучший ход.

– Первой начала Святая Анократия.

Ханум вздохнула:

– Да, но теперь мы оба находимся в уязвимом положении. Мы – вот здесь, – пояснила она, опуская ладонь параллельно земле. – А торговцы – здесь. – Она подняла другую ладонь на несколько дюймов выше.

– Торговцы хотят мира. Без мира нет прибыли, – возразила я.

– Все не так просто, – сказал Дагоркун.

– У нас демократия, – добавила ханум. – Все присутствующие здесь мужчины и женщины – выдающиеся воины. Они – лучшие из лучших, и они возглавляют определенные части Орды. Если бы мирный договор был заключен, в этом решении поучаствовал бы каждый отрокар, каждый добавил бы к нему вес и ценность своей репутации. Именно их репутация и честь сделали бы наше соглашение обязательным. Моим людям был отдан простой приказ: ни за что не прибегать к насилию, пока они находятся под этой крышей. Руах не подчинился. Это плохо отразилось на его командире. И на мне.

Дагоркун поморщился.

– Я прибыла сюда для переговоров, но не смогла контролировать людей под своим командованием. Из-за этого мы как делегация уже не едины. Решение о мире – очень важное и серьезное – должно приниматься единогласно. А теперь, когда моя честь запятнана, я нуждаюсь в единогласном решении больше, чем когда-либо. Без него договор не будет иметь веса для остальной части Орды.

К нам подошел отрокар с подносом, на котором стоял чайник с четырьмя чашками. Он поставил его на стол, быстро кивнул и ушел. Дагоркун стал разливать темно-красную жидкость по чашкам. Ханум наблюдала за ним с бесстрастным лицом. Она так хотела, чтобы мирный договор увенчался успехом. Мое сердце разрывалось от жалости к ней.

– Есть ли хоть какая-то надежда на мир? – тихо спросила я.

Ханум покачала головой.

– Не люблю оставаться в долгу, – ровным голосом заявила она. – Поэтому перед уходом я прошу назвать цену за наш проступок.

Я отхлебнула чая.

С пола балкона поднялось облачко тумана, и в его зыбкой дымке я увидела слабый контур призрачного вора.

Мои мышцы напряглись. Тело закоченело, как будто обратилось в сталь, и я рухнула на пол. Воздух исчез. Я пыталась вдохнуть, но не могла. Легкие казались валунами, неспособными расшириться ни на миллиметр.

– Дина! – крикнула Кальдения, кинувшись ко мне.

Я не могла на нее посмотреть – глаза не двигались.

Яд… Меня отравили.

Гостиница вопила. Ее деревянные стены скрипели и стонали, пытаясь меня ухватить. Я оттолкнула ее своей магией. Нет! Если она коснется меня, яд распространится по дому. Я не могла убить «Гертруду Хант».

– Ты ее отравила! – зарычала Кальдения, раздирая воздух острыми зубами.

Дыши, дыши, дыши… Мое тело отказывалось повиноваться.

Я умираю…

Балкон подо мной раздвинулся. Я провалилась сквозь него вниз и приземлилась на кухонный стол, прямо между Джорджем, Софи и Джеком. Мою окаменевшую спину пронзила боль. Надо мной, сквозь дыру в ткани бытия, кричала Кальдения:

– Ее отравили!

– Дина! – воскликнула Софи.

Я увидела Турана Адина. Он стоял рядом, а потом вдруг исчез.

Я не могла вздохнуть. Губы не шевелились.

В поле моего зрения появилось лицо Джорджа – бледное, с широко открытыми глазами. Кончик его трости светился, отображая информацию, прокручивающуюся с головокружительной скоростью.

Мне не хватало воздуха…

– Только не снова! – взвыл Орро. – Нет, нет, нет…

– Исправь это, – процедила Софи сквозь зубы. – Исправь это сейчас же, Джордж. Это уже слишком.

– Я не могу. Это не входило в план.

– Сделай что-нибудь!

– Я пытаюсь, – прорычал Джордж. – В базе данных нет данных об этом яде.

Вот и все, – мелькнуло у меня в голове. – Вот так я умру.

Гостиница изгибалась вокруг меня, протягивала свои корни.

Нет!

– Дом может исцелять! – крикнула Кальдения. – Пусть он ее исцелит!

– Нет! – рявкнул Джордж. – Если гостиница установит с ней связь, яд может распространиться.

Спасибо. Спасибо, что заботишься о «Гертруде Хант».

Я направила свою магию наружу, позволив ей коснуться стен. Я тебя люблю. Ты самая лучшая. С тобой все будет хорошо.

Дерево трещало, как будто что-то внутри гостиницы разваливалось на части.

Ш-ш-ш-ш. Все будет хорошо. С тобой все будет в порядке.

Жаль, что я не смогла найти своих родителей. Жаль, что я не смогла увидеть Шона в последний раз…

Свет угасал. Я даже не могла опустить веки. Неужели я умру с открытыми глазами…

Передо мной возник Туран Адин. Рядом с ним появилась мохнатая мордочка Нуан Си.

– Ты даешь мне слово? – спросил торговец.

И все поглотила тьма.

Глава XIV

Я открыла глаза.

В комнате царил предзакатный полумрак. От почти севшего солнца исходил мягкий приглушенный свет. Потолок выглядел знакомым. Я лежала на диване в гостиной. И я все еще была жива.

Глубоко вдохнув, я почувствовала, как поднимается, а затем опускается моя грудь. Воздух наполнил мои легкие – такой сладкий, такой приятный. Какое же простое, незаметное действие. Я никогда больше не буду воспринимать это как должное. Я послала свою магию наружу. Она прошелестела по комнатам, проверяя связь, пока «Гертруда Хант» не вздохнула с облегчением.

Я все еще была жива.

Эта мысль заставила меня улыбнуться. Я слегка потянулась и пошевелила пальцами ног. Кто-то снял с меня ботинки. Я немного повернула голову. В комнате никого не было, кроме Турана Адина. Он сидел в кресле, наклонив голову – лицо по-прежнему оставалось в тени капюшона. У него на коленях, закрыв глаза, лежала Фурия.

Улыбка стерлась с моего лица. За все время владения «Гертрудой Хант» лишь один человек, кроме меня, мог держать Фурию на коленях.

Я соскользнула с дивана. Туран Адин поднял голову, но не пошевелился. Я подошла к нему, почти бесшумно ступая босыми ногами по доскам пола, и, протянув, руку, коснулась его капюшона. Тот складками соскользнул ему на спину. На мгновение я увидел волчью голову с чудовищными челюстями, но через мгновение она растаяла. Шон Эванс смотрел на меня своими янтарными глазами. Его волосы были коротко острижены. Неровный шрам пересекал лоб, сворачивая влево, на бровь и щеку. Другой шрам змеился по шее справа, распадаясь на множество шрамов поменьше возле уха. Что же это были за травмы, если даже медицинское оборудование торговцев не смогло их полностью излечить?

Его лицо было суровым, намного суровее, чем я помнила, как будто из него выкачали весь намек на