Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

Я нуждался в свидетелях.

— Ифа-сан, займите своё место. Да, вот здесь. Посылать за госпожой Тэрой я передумал. Обе женщины всё равно станут говорить в один голос, только разными словами. Трёх свидетелей вполне достаточно.

— Я Торюмон Рэйден, старший дознаватель службы Карпа-и-Дракона. Дознание по делу о предполагаемом фуккацу Канасуку Катацумури объявляю открытым.

Канасуку Катацумури усадили напротив меня. Ноги ему развязали, чтобы мог нормально сидеть; кляп изо рта вынули. Руки оставили примотанными к телу двумя дюжинами витков крепкой верёвки. Предполагаемый перерожденец вёл себя смирно. Поначалу дёргался и вырывался, выкрикивая что-то на окинавском языке, — скорее всего, ругательства. Но когда мальчики силой усадили его на циновку, внезапно успокоился. Теперь он осматривался с явным интересом. Взгляд его периодически задерживался на мне, а затем вновь начинал блуждать по кабинету, — растерянный, но вполне осмысленный. Вот только долго удерживать взгляд на чём-то или ком-то у Канасуку не получалось.

Подобное мне уже доводилось видеть.

Справа и слева, вплотную к перерожденцу, сидели мальчики-свидетели, готовые угомонить Канасуку, если начнёт буянить. Госпожа Ифа по моему указанию расположилась в трёх шагах левее — так, чтобы Канасуку мог её видеть, не выворачивая шею сверх меры.

— Сейчас я буду задавать вопросы предполагаемому перерожденцу. Потом вопросы зададут свидетели. Внимательно слушайте ответы! Если кто-то из присутствующих сочтёт, что ответ не соответствует истине, он должен заявить об этом вслух.

Кроме меня, перерожденца, свидетелей и Фудзи, в кабинете присутствовал секретарь Рюхо. Мне мог понадобиться переводчик, который сможет определить, насколько хорошо перерожденец владеет окинавским и китайским. Использовать для этого каонай я не хотел.

— Перерожденец, назовите себя. Допрашиваемый моргнул: раз, другой. Его лицо неуловимо изменилось: словно собралось в единое целое из плохо пригнанных отдельных частей. Взгляд сделался цепким, в нём проступило узнавание.

— Господин Торюмон Рэйден? Старший дознаватель?

— Да, это я. Вы слышали мой вопрос?

Он ненадолго задумался.

— Да, слышал.

— Отвечайте.

— Я Канасуку Хироко… Нет, простите. Наверное, я теперь Канасуку Катацумури?

— Кем вы себя ощущаете? Что говорит ваша память? Ваша душа?

— Я Канасуку Хироко… Пожалуй, так.

Хироко — это было имя начальника Канасуку до его смерти. Я узнал имя у госпожи Ифы перед началом допроса. А то всё «начальник Канасуку, начальник Канасуку»… Для протокола дознания «начальник» никак не годился.

— Вы не уверены в том, кто вы?

— Вроде, Хироко… А вроде, и не совсем. Со мной что-то неладно?

— Это мы и намерены выяснить. Просто отвечайте на мои вопросы.

— Да, господин.

— Узнаёте ли вы присутствующих здесь людей?

— Вы — старший дознаватель Торюмон Рэйден. За вами сидит человек в маске. Это ваш слуга? Я о нём слышал, но не помню, чтобы раньше видел. Этого человека, — Канасуку мотнул подбородком в сторону секретаря Рюхо, — я, кажется, где-то встречал. Но не помню, кто это.

— Рюхо-сан, вы знакомы с допрашиваемым?

— Нет, господин старший дознаватель. Но мы могли мельком видеться.

— Могли или виделись?

— Не припомню, извините.

И кого тут, спрашивается, подводит память?! — но перерожденца не выпустил. Уверен, начальник Канасуку держал его как раз для подобных случаев. Вот и пригодился!

Уже сидя, удерживаемый обоими мальчиками, Канасуку продолжал вырываться, яростно сыпля проклятиями — а чем же ещё? — на окинавском языке… Точно не на китайском: я не знал ни того, ни другого, но на слух их уже различал.

Тем не менее, я счёл нужным получить подтверждение для протокола:

— Рюхо-сан, на каком языке кричит допрашиваемый?

— Он кричит на окинавском, господин старший дознаватель.

— Что именно?

— Простите, я не решаюсь повторить.

— Я приказываю: переводите!

— Заранее нижайше прошу прощения, господин! Он кричит: «Дети собаки и свиньи! Я всех вас убью! Разрежу на кусочки и скормлю крабам! Мерзкие отродья! Куда вы дели мою дочь?!. Мою жену! Дочь! Жену… Дочь-жену! Если хоть волос упадёт с её головы, я изнасилую вас всех самым противоестественным образом…»

— Достаточно. Как вы считаете, человек, который так ругается, хорошо знает язык?

— Он прекрасно знает наш язык! Даже лучше, чем я. Некоторые выражения я слышу впервые.

— Он говорит… в смысле, кричит без акцента?

— Без малейшего!

— Из этого можно заключить, что окинавский — его родной язык?

— Продолжайте. Что скажете об остальных присутствующих?

— Эти двое, справа и слева — мои люди.

— Как их зовут?

Канасуку покосился на правого мальчика, затем на левого.

— Не помню.

— Он моё имя вечно забывает! — радостно сообщил бестолковый.

— Свидетель! Будешь говорить, когда я дам тебе слово!

— Да, господин! Простите, господин…

— Постарайтесь вспомнить имена своих людей.

— Нет, не помню.

— Кто эта женщина?

— Это моя жена Ифа… Или не жена? Жена?.. Дочь! Где моя дочь? Она теперь жена?! Где она?! Где?!!

Лицо перерожденца превратилось в искажённую яростью маску адского демона. Изо рта исторгся звериный рык вместе с горячими брызгами слюны. С неожиданным проворством Канасуку вскочил на ноги…

Вернее, попытался вскочить.

Толковый мальчик повис у него на плечах. Перерожденец встряхнулся мокрым псом — и едва не высвободился. Но тут бестолковый пришёл на помощь толковому, и вдвоём они с немалым трудом сумели усадить перерожденца на место. Да, безумцы бывают удивительно сильными, доводилось видеть. В процессе борьбы бестолковый чувствительно получил головой в подбородок, крякнул, заскрипев зубами, — не уверен, что все они остались в целости!

— У меня в этом нет ни малейших сомнений! Или же у него два родных языка, и окинавский — один из них. Такое не редкость на нашем острове.

— Благодарю за консультацию, Рюхо-сан.

Я бросил короткий взгляд в сторону Фудзи — и удостоверился, что каонай всё старательно записывает.

— Рад помочь дознанию, господин старший дознаватель!

Под конец нашей высокоучёной языковедческой беседы Канасуку утих и перестал вырываться. Маска демона с неохотой уступила место нормальному человеческому лицу.

Перерожденец моргнул:

— Вы говорили обо мне?

В голосе его звучала растерянность. Говорил он вновь на моём родном языке — чисто, но с лёгким акцентом, как и до того. Вряд ли Катацумури, родившийся в Чистой Земле, говорил бы с акцентом. А будь акцент был притворный, показной — я бы это заметил.

— О вас, — подтвердил я.

— Что я натворил? Ругался?

— Ругались. Дрались. Вас еле утихомирили. Перерожденец помотал головой.

— Ничего не помню! В любом случае, приношу свои извинения.

— Извинения принимаются. Продолжим.

4 За всё это сразу!

— Свидетель Юи! Задай подследственному три вопроса, ответы на которые может знать только Канасуку Хироко.

— Это я, значит? Задавать вопросы?

— Да.

— Ему? Начальник Канасуку умер, господин! Как он сможет