Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

Не знаю. Но надеюсь.

Глава восьмая

Женщины семьи Канасуку

1 Семейный ужин

— Кто это придумал?

Над колыбелью Момико раскачивался яркий цветастый шарик из плотной бумаги, подвешенный на длинном шнурке. Хотя был уже поздний вечер, Момико ещё не спала. Она заворожённо наблюдала за движением шарика, а когда тот начинал замедляться, тянулась к нему, желая подтолкнуть. Чтобы дотянуться, ей приходилось садиться. Садиться Момико не нравилось, она обиженно кряхтела, но шарик манил, и малышка в итоге принимала-таки сидячее положение и толкала игрушку ладошкой что есть силы. Как только шарик вновь принимался раскачиваться, девочка падала обратно на подушки совершенно счастливая.

Итог: Момико занята и никого не беспокоит. Момико долго сосредоточена на чём-то одном. Я не знаток маленьких детей, но полагаю, в её возрасте это настоящий подвиг! Момико вынуждена раз за разом садиться в колыбели, тянуться к игрушке, толкать её, падать обратно, — мышцам и связкам ребёнка это безусловно на пользу.

И Момико счастлива! Всё благодаря шарику на шнурке. Вернее, благодаря тому, кто это придумал.

— Это она, — ответила Ран.

— Это я! — одновременно с ней ответила Каори.

— По-моему, отличная идея!

Каори просияла. Для неё всегда была важна моя похвала, а после того, как в доме семьи Канасуку ей довелось увидеть меня в грозной служебной ипостаси, — в особенности. Робость и страх давно прошли, но я не сомневался: в тенях за спиной любимого старшего брата для моей сестры теперь вечно будет маячить призрак сурового старшего дознавателя.

С этим я ничего не мог поделать.

До загородной резиденции дзайбан-бугё я добрался в сумерках. Дома меня ждали, — похоже, своя служба оповещения имелась не только у женщин семьи Канасуку. Радостный визг сестры, бросившейся навстречу, сдержанное приветствие Ран… Мы соскучились друг по другу, оба это знали, но держали чувства на привязи, не выпуская наружу.

Приличия, гори они огнём. По крайне мере до момента ночного уединения, которое мы уже предвкушали.

Баня, чистая одежда — домашняя, удобная.

Семейный ужин.

Узнав о моём возвращении, Ран не стала прибегать к услугам стряпухи. Они с Каори сами приготовили тунца, жареного в масле, с маринованным дайконом, васаби и имбирём. К рыбе — рис на пару и креветки, очищенные заранее, сваренные в воде, подкислённой лимонным соком. Как же славно макать их в плошку с густым соевым соусом и отправлять в рот, запивая глоточками саке!

Уж порадовали, так порадовали.

Родная кухня Чистой Земли! В духе лучших семейных застолий дома в Акаяме.

— Ваше любимое блюдо?

— Тунец, жареный в масле.

— Это всё?

— Тунец с маринованным дайконом, васаби и имбирём.

Так старший дознаватель Сэки Осаму начал дознание по делу моего отца. Дознание, которое я дерзнул самовольно продолжить — и в итоге стал младшим дознавателем службы Карпа-и-Дракона. Мама, отец, как вы там? Всё ли у вас хорошо? Может быть, вы тоже устроили маленький праздник — не важно, по какому поводу! Едите жареного в масле тунца?

Сегодня на допросе Канасуку Катацумури вопрос о любимом блюде тоже прозвучал. Типичный вопрос, его часто задают. Это ничего не значит.

Если бы не ложное снадобье — яд? — поданное больному, фуккацу и его сокрытие…

Не слишком ли много совпадений? Не загоняю ли я себя снова на неверный путь, слепо следуя за совпадениями там, когда следует пошире раскрыть глаза и искать отличия?

— Тебя что-то беспокоит?

Единственная вольность, которую Ран позволяла себе со мной наедине или в присутствии Каори — обратиться к мужу на «ты». Я обнаружил, что сижу, уставясь в стену невидящим взглядом, с креветкой, зажатой палочками, в одной руке и чашкой саке в другой. Точь-в-точь Катацумури во время беседы, после которой я принял решение посетить храм Кикоэ-огими!

Мысль о таком сходстве неприятно меня резанула.

— Да, — признался я. — Моё новое дознание. В этом деле есть странности, с которыми я ещё не разобрался.

Каори навострила уши, перестав жевать, чтобы не пропустить ни словечка. Сейчас старший брат, он же старший дознаватель, расскажет интересное!

— Это служебная тайна?

У Ран имелось куда больше опыта в подобных делах.

— Да. Иначе я бы уже рассказал.

Каори вздохнула с разочарованием и поспешила заесть не оправдавшиеся надежды кусочком тунца.

— Я справлюсь.

— Не сомневалась.

— Мне надо как следует подумать… Я подмигнул Ран краешком глаза.

— Но — завтра. Всё — завтра!

2 Последний штрих

Поездка в одиночестве по малолюдной загородной дороге как нельзя лучше располагала к размышлениям, которые я отложил на завтра. То есть, уже на сегодня.

Самое время.

Вчера в спальне, едва загасив фонарь, мы с Ран буквально набросились друг на друга. Что называется — изголодались! Верное слово пришло мне в голову утром, за завтраком, — в спальне нам было не до слов. Едва ли не до рассвета мы навёрстывали упущенное. После чего я блаженно провалился в сон без сновидений, и никакие подозрительные фуккацу и безумные начальники Канасуку с чадами и домочадцами мне не докучали.

…Ну, проспал. Бывает.

Хорошо, что я теперь глава управы. Могу сам себе объявить взыскание.

Итак, что мы имеем? Фуккацу подтверждено, мои первоначальные подозрения целиком подтвердились. Урок на будущее: больше доверять себе. А также наблюдениям и фактам, пусть даже на первый взгляд несущественным и неоднозначным.

Едем дальше.

Смерть начальника Канасуку и последующее фуккацу могли быть случайностью — лекарь, со всем его опытом, всё-таки ошибся, когда готовил снадобье. Даже обезьяна иногда падает с дерева. Слишком похоже на трагический случай в моей семье?

И что с того?

Совпадения тоже случаются.

Но что, если убийство было всё-таки подстроено умышленно? Так, чтобы в итоге больной, умирающий начальник Канасуку возродился в новом здоровом теле? Корыстное фуккацу? Почему же тогда Канасуку не стал мерзким каонай?! Возможно ли такое?

Если да, то каким образом?

Фуккацу в моей семье. Отец не знал, что даёт бабушке неправильное лекарство, которое её убьёт. В итоге — фуккацу, и никаких каонай.

Катацумури тоже не знал, что даёт начальнику Канасуку яд. Это можно считать доказанным, судя по результату. Знал ли начальник Канасуку, что ему собираются устроить перерождение? Видимо, нет. Иначе стал бы безликим. Хорошо, допустим, он и впрямь не знал. А кто знал? Тот, кто тайком подсыпал яд в лекарство? Мог знать, а мог и не знать. Ему могли сказать, что лекарь упорствует и лечит Канасуку фамильным снадобьем, которое на самом деле только вредит. Из профессиональной гордости он ни за что