Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

class="p1">Я уже выяснил, что значит на китайском «манци». Заноза и есть! Обращение «начальник» было самым невинным из её развлечений, его я спускал девице с рук. Не наказывать же её по пять раз на дню за такую мелочь?! Тем более, что это всё равно ничего не даст.

— Доброе утро, Манци.

— Все на месте, только вас и ждут!

Вроде как доложила. А на самом деле толсто намекнула: «Опаздываешь, начальник!» Опаздываю. Сам знаю.

— И зачем же меня ждать? — в тон ей поинтересовался я.

Когда я бывал в хорошем настроении и имел толику свободного времени, беседы с Манци меня забавляли.

— Без начальства никто не знает, чем заняться? Бездельничаете?

— Бездельничаю, — без малейшего стеснения подтвердила Манци. — Стаю карпов набила, больше работы нет. А про остальных не скажу. Проверяй, начальник!

— Возвращайся в дедову мастерскую. Если появится работа, я за тобой пришлю.

— А там тоже делать нечего. Городские мальчики, дурни пустоголовые, всё решить не могут: иметь со мной дело, или нет?

— Это ещё почему?

— Я ж на службе. На власти работаю. Вот и думают: бить у меня наколки — не зазорно ли? Месяц думают, полтора. Будто у них есть, чем думать!

Признаться, мне и в голову не могло прийти, что служба в управе создаст Манци подобные проблемы.

— Не бери в голову, начальник! — заноза беззаботно махнула рукой. — Объявятся, я их знаю. А я тут посижу, не засохну. Жалование, опять же, капает. Да, кстати, там к тебе этот перерожденец рвётся. Как в отхожее место, когда приспичит.

Как всегда, главное Манци приберегла напоследок.

* * *

— Доброе утро, господин.

Вчера, выписав грамоту о перерождении, я распорядился оставить Катацумури-второго в управе. До утра, а там видно будет. Грамота не действует мгновенно, это вам не будда Амида! Да и душевный разлад перерожденца мог зайти слишком далеко, когда уже никакой грамотой не поможешь. Следовало убедиться, что Канасуку Катацумури в своём уме, прежде чем отпускать его домой, — чтоб не натворил дел.

На задах управы имелся сарай для задержанных, сбитый из крепких досок, с надёжной дверью, что запиралась снаружи на засов. Туда я и распорядился поместить перерожденца. Велел кормить, поить, наружу выпускать только по нужде, и под строгим конвоем. Как доложил секретарь Рюхо, с перерожденцем проблем не было. Не буянил, не кричал, сбежать не пытался. В еде не привередничал. Попросил выпивку, получив отказ, возмущаться не стал. А с утра настоятельно попросил о встрече с мной.

Вот, явился в кабинет.

Позвать охрану? Ладно, если что, сам справлюсь. Наверное.

— Хочу вас нижайше поблагодарить, господин.

— За что?

— За то, что вернули мне рассудок! Я перед вами в долгу.

Он ткнулся лбом в пол, после чего с достоинством выпрямился, сидя на пятках. Я не стал ему говорить, что исполнял служебный долг. Пусть считает себя моим должником — не повредит.

— Вы уверены, что рассудок вернулся к вам полностью?

— Уверен!

— Вы помните, как вели себя вчера в этом кабинете?

— Что-то помню хорошо. Что-то как в тумане. Мне очень стыдно! Я вёл себя неподобающе. Прошу принять мои глубочайшие извинения.

На языке Чистой Земли Катацумури-второй говорил правильно, с уже знакомым мне акцентом.

— Вы помните, как зовут ваших людей, которые вчера выступали свидетелями?

«Он моё имя всё время забывает!»

— Юи и Айано. Юи — редкий дурак, господин старший дознаватель! Я держу его исключительно за силу и исполнительность. Хотя, бывает, по глупости такого наворотит…

— Ещё за честность, наверное? Катацумури-второй задумался — и вдруг сверкнул белозубой улыбкой.

— Пожалуй, вы правы. Он если и захочет соврать — не сумеет! Да он и не пытался никогда.

— Сейчас вы полностью осознаёте себя?

— Полностью. Я Канасуку Хироко из Нахи. После фуккацу я стал Катацумури-вторым. Или Канасуку Катацумури, потому что на днях женился на Тэре и принял фамилию семьи. Женился на собственной дочери! Вот же!..

От избытка чувств он звонко хлопнул себя ладонями по коленям.

— И как вы теперь будете с этим разбираться? Жена, она же дочь; бывшая жена, она же ваша вдова…

Это было не моё дело. Оно не имело отношения к дознанию. Но вы бы смогли удержаться на моём месте?

— Уж как-нибудь разберусь, не сомневайтесь! — Катацумури-второй ухмыльнулся и подмигнул мне, как мужчина мужчине. — Это отличное тело! Молодое, сильное. Уверен, женщины моей семьи останутся довольны!

Честное слово, я ему даже позавидовал. Вот ведь повезло человеку! Правда, для такого счастья ему довелось умереть.

Сильный человек. Очень сильный человек, что неудивительно при его образе жизни. Могу представить, как он поднимался к статусу начальника. Грамота грамотой, но чтобы так быстро прийти в себя после помешательства, надо быть крепче камня.

— Я вижу, что вы в своём уме. Готов отпустить вас домой. Вы помните, что до окончания дознания вы не должны покидать город?

— Помню. Даю слово.

— Очень хорошо.

— Если я не покину город… В этом случае я избегну наказания?

— Не избегнете, — разочаровал я его. — Сокрытие фуккацу — серьёзное преступление. Но если вы будете выполнять все предписания и не станете чинить препятствий, это будет учтено как смягчающее обстоятельство при вынесении приговора.

— Смягчающее обстоятельство? А их может быть несколько?

— Вполне.

— То, что я не знал, что о фуккацу следует заявить вам, считается?

От меня не укрылось это деликатное «вам» вместо «в службу Карпа-и-Дракона». Намёк? Однозначно.

— Считается. Но полностью от наказания вас это не освобождает.

— У меня есть уже два смягчающих обстоятельства?

— Да.

— А если их найдётся больше? Я хорошо усвоил урок! Если со мной снова случится фуккацу я немедленно заявлю об этом лично вам!

— Не сомневаюсь. Но обойтись без наказания вряд ли получится.

— Возможно, мы всё же смогли бы решить этот вопрос? Нельзя ли наказание свести к штрафу? К солидному штрафу, я имею в виду! Вы будете приятно удивлены его размером.

— Я подумаю над этим.

— Уверен, такой человек, как вы, сумеет найти выход. Буду с нетерпением ждать вашего решения.

— Сейчас я вручу вам грамоту о фуккацу, которая удостоверяет вашу личность, и вы отправитесь домой. Ждите моего решения в кругу семьи.

Грамота до сего момента хранилась у меня в кабинете. Не стоило вручать её перерожденцу, пока я не убедился, что он вменяем и не изорвёт грамоту в клочья во время нового приступа.

— Благодарю вас, господин старший дознаватель.

— Вот письменные принадлежности. Напишите расписку в том, что грамота передана вам в руки. Я продиктую, что писать.

— Да, конечно.

В расписке не было нужды. Она не была предусмотрена