Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

Всё из лучших побуждений! Никакого преступного умысла, никакой личной выгоды в случае фуккацу.

На самом деле, знал ли человек, подменивший лекарство, что он делает, не имело особого значения. Убийца тот, кто дал снадобье, а не кто его приготовил. Но на месте главного злоумышленника — вернее, благодетеля! — я был бы предельно осторожен, понимая, к чему приведёт малейшая ошибка. Действовал бы через третьи, четвёртые руки, не посвящая исполнителей в свои замыслы — для верности.

А ещё чтобы они при всём желании не смогли меня выдать, если что-то пойдёт не так, и кто-то из них попадёт в руки закона.

В руки старшего дознавателя Торюмона Рэйдена.

Слишком сложный замысел? Слишком громоздкий? Много звеньев в цепочке, и любое может порваться из-за досадной случайности? Не без того. Но даже сложные планы срабатывают, если они хорошо продуманы и исполнение их тщательно организовано.

Допустим, у нас именно такой случай.

Тогда тот, кто всё это осуществил, должен был:

— Страстно желать подарить начальнику Канасуку новую жизнь в молодом здоровом теле.

— Знать целый ряд нюансов, касающихся фуккацу, которые неизвестны абсолютному большинству людей в королевстве Рюкю. Да что там — практически всем за редкими исключениями!

— Знать, в частности, как и из-за чего становятся каонай, а это здесь известно вообще единицам.

— Иметь возможность осуществить задуманное. Это деньги, доверенные исполнители, знаток лекарств и ядов — и средства убеждения или принуждения.

Кто?

Две женщины сейчас ехали со мною в одном седле, — две предприимчивых красавицы, пион и волны — только удовольствия я от этого, уж поверьте, не испытывал. Я даже не имел возможности выбросить их из седла.

Госпожа Ифа и госпожа Тэра.

Ифа — в первую очередь.

Она действительно любит своего мужа. Пусть он теперь и муж её падчерицы — не важно! Примчалась в управу, презрев регламенты и приличия, пала в ноги, готова была понести любое наказание, — лишь бы я вернул здравый рассудок переродившемуся муженьку.

Ради него она пошла бы на что угодно, на любое преступление.

О нюансах фуккацу, о том, как становятся каонай, я сам же и рассказал женщинам семьи Канасуку во всех подробностях.

Все детали складывались воедино. Но что-то выпирало, мешало, — камешек в сандалии, соринка в глазу! — не давая окончательно насладиться гармонией цельной картины.

Я ещё раз мысленно прошёлся по известным мне фактам.

Вот оно!

Распоряжение, оно же завещание начальника Канасуку. В нём он велел устроить судьбу Катацумури и выдать за него замуж свою дочь Тэру. Если Канасуку заранее позаботился о судьбе будущего вместилища своей души, — он знал о замысле жены и дочери! В то, что он искренне проникся великой симпатией к храмовому слуге и решил облагодетельствовать его, сделав членом свой семьи, мне верилось всё меньше.

Но если так, если Канасуку обо всём знал и согласился с предложенным планом, — почему он в итоге не стал каонай?! Ведь в таком случае корыстный умысел налицо!

А существовало ли завещание на самом деле?

Я его не видел, и даже не попытался с ним ознакомиться, а зря. Госпожа Ифа и госпожа Тэра не смогли бы мне отказать. Впрочем, ещё не поздно. Я могу затребовать документ для ознакомления хоть сегодня. Если же мне откажут, под каким угодно благовидным предлогом, я буду знать, что это означает.

Завещания не было. И всё окончательно встанет на свои места.

Но, скорее всего, оно было. И сейчас хранится в доме семьи Канасуку. Что-то же нужно было предъявить мальчикам, которых отправили в храм за безвестным слугой? Иначе после смерти главы клана мальчики могли и заартачиться, а то и взбунтоваться. Особенно те из них, кто имел виды на госпожу Тэру. Ещё наверняка имеются родственники, которых, мягко говоря, удивило бы подобное решение…

Завещание начальника Канасуку одним махом решало все эти проблемы. Те, кто придумал и воплотил столь хитроумный план, наверняка это учли. Вот только завещание написал отнюдь не начальник Канасуку. Его желание забрать толкового слугу с собой в Наху, о чём мне рассказали в храме, — это одно. А отдать за него дочь и сделать своим наследником, — совсем другое.

Но если в теле слуги будет обитать душа начальника — это всё меняет.

Уверен, женщины обо всём позаботились. Умелый каллиграф за хорошую плату легко подделает чужой почерк. Допускаю также, что верная жена и сама способна на хорошую подделку. Распознать обман будет непросто. Да и кто станет этим заниматься?!

Так-таки никто?

Возможно, я стану. Правда, шансов на успех немного. Почерк у перерожденцев часто меняется, а найти для сравнения документы или письма, написанные собственноручно начальником Канасуку до его смерти, может оказаться проблемой.

Ладно, всё по порядку. Сначала нужно убедиться, что завещание действительно существует.

И последний штрих: Фудзи. Если я прав, история с фуккацу моего слуги — это была не попытка заработать на новом невиданном «товаре». В первую очередь женщины семьи Канасуку желали удостовериться, что трюк с перерождением работает, — перед тем, как проделать подобное с умирающим начальником. А когда потерпели неудачу и узнали от меня, почему, — разработали новый план, с учётом ценных сведений, полученных от доверчивого Торюмона Рэйдена.

Мне и в страшном сне не могло прийти в голову, что потерпев неудачу и чудом, вернее, моей милостью избежав суда, приговора и наказания, они попробуют ещё раз! А они попробовали, — отчаянно рискуя, без дополнительной проверки и подтверждения, опасаясь вновь привлечь моё внимание…

Признаюсь, я недооценил этих женщин.

Только они не знали, что перерожденец обязан заявить о фуккацу в службу Карпа-и-Дракона и получить соответствующую грамоту. Если бы не это, я до сих пор пребывал бы в уверенности, что никакого фуккацу не было, начальник Канасуку умер своей смертью от болезни, и его женщинам всё сошло бы с рук.

3 «Уверен, вы сумеете найти выход»

— Доброе утречко, начальник!

Встать с крыльца, чтобы поприветствовать начальство подобающим образом, Манци и не подумала — как обычно, когда рядом не было посторонних. При посетителях она себе такого не позволяла. Несмотря на дерзость и своеволие, Манци нутром чуяла грань, которую не следует переходить.

Девица прекрасно знала, как ко мне следует обращаться. С памятью у неё всё было в порядке. Тем не менее через раз она называла меня «начальником». Проверяла, когда я сделаю ей выволочку? Развлекалась? Ничего не могла — да и не хотела поделать со своим вредным характером?