Для тебя бессмертный II - Сим Симович

полетел в угол. Следом — кираса, помятая ударом шестопера. На груди расплывался огромный синяк, уже меняющий цвет с багрового на желтоватый. Тело ныло, но это была приятная ноющая боль — свидетельство того, что оно всё ещё функционирует.

— Вина, — голос прозвучал хрипло, как скрежет камня о камень.

Тень в углу шевельнулась. Бесшумный слуга (один из «Волков» Марко, переквалифицировавшийся в денщика) поднес кубок.

Жадный глоток. Кислое, молодое вино. Не «Фалернское», конечно, но сейчас оно казалось амброзией. Жидкость смыла привкус пепла во рту, обожгла горло, упала в пустой желудок горячим комом.

Взгляд упал на центр шатра. Там, на коленях, со связанными за спиной руками, сидел фон Штарк. Немецкого барона отмыли — окатили парой ведер воды из реки, смыв основную грязь, но оставив унижение. Он был без доспехов, в одной нательной рубахе, мокрой и прилипшей к мощному торсу. Его трясло. То ли от холода, то ли от бешенства, то ли от отходняка после битвы.

Фон Штарк смотрел в пол. Его гордость была растоптана в грязи болота, но упрямство всё ещё держало спину прямой. Он ждал. Пыток? Казни? Выкупа? В его мире всё было просто: проиграл — плати или умирай.

Виктор подошел к столу, заваленному картами и бумагами. Взял со столешницы свиток, перевязанный шелковой лентой. Медленно, демонстративно развязал узел.

— Знаешь, Ганс, — обращение по имени прозвучало почти по-дружески, что заставило пленника вздрогнуть и поднять глаза. — Война — это дорогое удовольствие. Доспехи, кони, фураж, наемники… Всё стоит денег.

Немец молчал, сверля взглядом фигуру в черном халате.

— Ты пришел сюда, чтобы заработать. Эццелино обещал тебе земли в Вероне? Или долю от грабежа?

— Я пришел служить Империи! — прорычал Штарк. Голос его был сорван, но в нём всё ещё звенела сталь. — Я воин, а не торгаш!

— Воин… — Виктор усмехнулся, разворачивая свиток. — Красивое слово. Романтичное. Только вот этот документ говорит об обратном.

Бумага легла на стол перед носом пленника. Это был не военный приказ и не карта. Это был вексель. Долговая расписка на бланке венецианского банка «Сан-Джорджо».

Глаза барона расширились. Он узнал свою подпись. Размашистую, угловатую. И сумму. Сумму, от которой у любого нормального человека остановилось бы сердце.

— Карты, Ганс. Кости. Дорогие шлюхи в Венеции. Ты жил на широкую ногу, ожидая, что война спишет долги. Но война — плохой бухгалтер. Она не списывает, она удваивает ставки.

Виктор взял бокал, сделал еще глоток, наслаждаясь моментом.

— Двадцать тысяч дукатов. С процентами — уже двадцать пять. Твое родовое поместье в Баварии заложено. Твои доспехи заложены. Даже твой боевой конь, который сейчас кормит червей в болоте, принадлежал не тебе, а ростовщикам.

Штарк побледнел. Смерти он не боялся. Он боялся позора. Банкротство для рыцаря — это конец. Это хуже смерти. Это социальное небытие. Никто не даст меч нищему. Никто не пойдет за командиром, у которого нет золота.

— Откуда… откуда у тебя это? — прошептал он, и в этом шепоте было больше ужаса, чем когда он лежал под сапогом в грязи.

— Я купил твой долг. Три дня назад. Через подставных лиц, разумеется.

Епископ обошел стол и встал над пленником.

— Сейчас ты принадлежишь мне дважды, барон. Первый раз я забрал твою жизнь на поле боя, по праву победителя. Второй раз я купил её на бумаге, по праву кредитора. Ты — моя вещь. Мой раб. Я могу продать тебя на галеры. Могу отправить в долговую яму в Венеции, где ты сгниешь заживо среди крыс. Могу приказать содрать с тебя кожу и набить её соломой. И это будет законно.

Штарк опустил голову. Плечи поникли. Он был сломлен. Удар бумагой оказался сильнее удара клевцом.

— Чего ты хочешь? — глухо спросил он.

— Мне не нужны твои деньги, Ганс. У тебя их нет. Мне не нужна твоя шкура. Она грубая и вся в шрамах. Мне нужен твой меч.

Пауза. Тишина в шатре стала плотной, осязаемой. Слышно было, как трещат угли в жаровне.

— Эццелино не простит тебе поражения, — продолжил Виктор, понизив голос до вкрадчивого шепота искусителя. — Ты потерял авангард. Ты потерял знамя. Если ты вернешься к нему, он снимет с тебя голову. Или посадит на кол. Ты знаешь его нрав. Для него ты — отработанный материал. Мертвец.

Это была правда. Штарк знал это. «Сын Дьявола» не терпел неудачников.

— Но для меня… — Виктор взял со стола кинжал и одним движением разрезал веревки на руках немца. — Для меня ты — ценный актив. Ты знаешь тактику немцев. Ты знаешь их сигналы. Ты умеешь командовать тяжелой конницей. А у меня как раз дефицит опытных офицеров. Мои парни храбрые, но они — крестьяне с пиками. Им нужен командир, который научит их не умирать.

Штарк медленно растер затекшие запястья. Он смотрел на свои руки, потом на кинжал, лежащий на столе. Потом на Виктора.

— Ты предлагаешь мне предать своего сюзерена?

— Я предлагаю тебе сменить работодателя, который хочет тебя убить, на того, кто готов простить тебе долг в двадцать пять тысяч дукатов.

Виктор взял вексель и поднес его к жаровне. Уголок бумаги занялся рыжим пламенем. Огонь пополз вверх, пожирая цифры, печати, подписи. Пожирая кабалу барона.

Штарк смотрел на горящую бумагу как завороженный. В его глазах отражалось пламя. Это было пламя свободы.

— Если ты встанешь и пожмешь мне руку — ты свободен от долгов. Твое имя чисто. Твое поместье в безопасности. Ты становишься кондотьером на службе Вероны. Плата — золото и трофеи. Риск — такой же, как везде.

Бумага догорела. Пепел упал на земляной пол шатра.

— Если нет… — Виктор пожал плечами. — Дверь там. Можешь идти. Я даже дам тебе коня. Скачи к Эццелино. Расскажи ему, как ты потерял его армию. Посмотрим, насколько он милосерден.

Выбор без выбора. Гениальная манипуляция, построенная на базовых инстинктах: жадности, страхе и желании жить.