Для тебя бессмертный II - Сим Симович

Взгляд скользнул по сторонам улицы. Люди висели на окнах, сидели на крышах, давили друг друга в первых рядах оцепления. Женщины бросали под копыта цветы — увядшие розы, полевые ромашки, ветки оливы. Кто-то протягивал детей, чтобы тень «Спасителя» упала на них. Кто-то рыдал, размазывая слезы и грязь по щекам.

Забавно. Сутки назад эти же люди прятали золото в подвалы и молились, чтобы Эццелино не сжег их дома. Если бы авангард немцев прорвался, эта же толпа сейчас встречала бы фон Штарка, бросая те же самые цветы и крича «Viva Imperator!». Стадный инстинкт. Толпа — это шлюха, которая всегда ложится под сильного. Виктор Крид знал это еще со времен Вавилона. Поэтому он не чувствовал гордости. Только холодный расчет.

Рядом, стремя в стремя, ехал Марко. Капитан гвардии сиял. Его доспех был отмыт, но на плаще специально оставили пару пятен засохшей крови — для антуража. Марко упивался славой. Он, бывший наемник, теперь был героем. Пусть наслаждается. Собаке нужна кость, а солдату — слава. Пока он виляет хвостом перед хозяином, пусть считает себя хоть Ахиллесом.

А чуть позади, вызывая недоуменные и испуганные шепотки в толпе, ехал фон Штарк. Немецкий барон. Вчерашний враг. «Чудовище Севера». Сейчас он был одет в чистую кирасу с гербом Вероны, наброшенную поверх его собственной кольчуги. Он не был связан. У него на поясе висел меч.

Это был главный фокус сегодняшнего представления. Люди видели пленных, бредущих за телегами, униженных и грязных. Но они также видели их командира, едущего в свите Победителя. Послание было ясным: «Сопротивление бесполезно. Но служение будет вознаграждено». Это ломало шаблон. Это показывало, что Виктор властен не только над телами врагов, но и над их душами.

— Они любят вас, Владыка, — прокричал Марко, перекрывая гул толпы. — Посмотрите на них! Они готовы носить вас на руках!

— Пока я их кормлю и защищаю, — ответ был тихим, не предназначенным для ушей толпы. — Но стоит мне споткнуться, Марко, и эти же руки разорвут меня на сувениры. Помни об этом. Любовь толпы измеряется вместимостью ее желудка и глубиной ее страха.

Процессия двигалась к Соборной площади. Там, на ступенях Дуомо, ждала знать. Синьория. Совет Десяти. Представители древних родов: делла Торре, Сан-Бонифачо, Монтекки, Капулетти. Весь этот террариум, который до сих пор считал себя хозяевами города.

Они стояли группой, разряженные в бархат и шелк, пытаясь сохранить достойный вид. Но их глаза выдавали их. Они бегали. Они смотрели на закованных в железо гвардейцев, на трофейные знамена, которые волочились по пыли, на пушки Леонардо, которые везли на лафетах в конце колонны. И, самое главное, они смотрели на Штарка.

Присутствие немца пугало их до мокрых штанов. Они надеялись, что Виктор и Эццелино обескровят друг друга. Что «выскочка-епископ» погибнет в болоте или вернется с остатками разбитой армии, став более сговорчивым. Вместо этого он вернулся с новой армией. И с цепным псом Тирана на поводке.

Конь остановился у подножия лестницы. Гвардейцы с грохотом ударили древками пик о брусчатку. Толпа, повинуясь невидимому сигналу (или просто оглушенная этим звуком), затихла.

Наступил момент истины. Встреча Рима и Варваров. Только кто есть кто — вопрос открытый.

Виктор не спешил спешиваться. Он сидел в седле, возвышаясь над дворянами. Это нарушение этикета. Епископ должен быть смиренным. Но сегодня в город въехал не Епископ. Въехал Император.

— Мир вам, дети мои, — голос, спокойный, уверенный, разнесся над площадью. — Верона спасена. Враг разбит, унижен и приведен к вашим ногам.

Жест рукой назад. Гвардейцы подтолкнули вперед группу пленных рыцарей. Тех самых, что выжили в огненном аду. Без доспехов, в рваных поддоспешниках, со связанными руками. Они смотрели в землю, стараясь не встречаться взглядами с чернью.

— Вот они! — голос стал жестче. — Те, кто хотел сжечь ваши дома. Те, кто считал себя выше вас из-за куска железа на груди. Смотрите на них! Разве они страшные?

— Нет! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Разве они боги?

— Нет!

— Они — просто люди. И они проиграли. Потому что правда на нашей стороне. И сила на нашей стороне.

Взгляд Виктора сфокусировался на графе Риккардо делла Торре, старейшине Совета. Высоком, худом старике с лицом хищной птицы. Граф нервно теребил золотую цепь на шее.

— Граф, — Виктор кивнул ему, не слезая с коня. — Я привез вам подарки.

— Мы… мы счастливы приветствовать победителя, — выдавил из себя делла Торре. Голос его дрожал. — Город готовится к празднику. Мы…

— Праздник подождет. Я говорю о рабочей силе.

Виктор указал на пленных.

— Я слышал, граф, вы жаловались на Совете, что у города нет денег на ремонт северной стены? Что камнетесы просят слишком дорого?

Делла Торре побледнел. Откуда он знает? Это обсуждалось за закрытыми дверями вчера ночью. Шпионы. Они везде.

— Ну… да, казна истощена…

— Проблема решена. Вот ваши новые камнетесы. Двести человек. Крепкие парни, привыкшие к тяжестям. Пусть таскают камни. Пусть мешают раствор.

По толпе пробежал шепот. Рыцари? Строить стену? Это неслыханное унижение для благородного сословия. Это ломало все устои феодального общества. Дворянина можно казнить, можно обменять, но заставлять работать как раба?

— Но… Ваше Преосвященство… — граф Сан-Бонифачо, толстый и красный, попытался вступиться. — Это же благородные люди! Рыцари Империи! За них можно получить выкуп! Это нарушение законов войны!

Виктор медленно перевел взгляд на толстяка. В глазах «святого» зажегся тот самый огонек, который видели умирающие в болоте.

— Законы войны пишут победители, Сан-Бонифачо. А выкуп… мне не нужно их золото. Мне нужны крепкие стены. Эти люди хотели разрушить Верону. Справедливость требует, чтобы они её укрепляли. Своим потом и кровью.

Он наклонился в седле, приближая лицо к лицам знати.

— Или вы хотите занять их место? Я слышал, физический труд облагораживает. А некоторые из вас, — взгляд скользнул по животу графа, — явно засиделись на пирах.

Сан-Бонифачо отшатнулся, словно получил пощечину. Толпа загоготала. Чернь обожала, когда унижают