Для тебя бессмертный II - Сим Симович

Взгляд остановился на Гансе фон Штарке. Бывший враг, а ныне командир кавалерии, стоял у стены, скрестив руки на груди. Его лицо, похожее на вырубленный из гранита утёс, не выражало ничего. Только глаза — холодные, внимательные — сканировали зал. Штарк знал план. Или догадывался. Умный наемник не задает вопросов, когда ему платят золотом и возвращают честь. Кивок. Едва заметный, почти случайный. Штарк чуть прикрыл веки. Всё готово.

Слуги вносили новое блюдо — огромного осетра, запеченного целиком. Пар поднимался к закопченным потолочным балкам. Музыканты на балконе заиграли что-то бравурное, но фальшивили безбожно. Видимо, тоже нервничали.

Делла Торре потянулся к кувшину. Движение дерганое, резкое. Он сам наполнил кубок — не свой, а тот, что предназначался для «примирения» с Сан-Бонифачо. Рука графа зависла над горлышком на долю секунды дольше, чем нужно. Звякнуло стекло о металл? Или показалось? Нет, не показалось. Мышьяк. Классика. Никакой фантазии. Можно было использовать цикуту — быстрее и чище. Или аконит — мучительнее, для души. Но делла Торре выбрал то, что продал ему «надежный» аптекарь. Аптекарь, который вчера вечером так охотно делился содержимым своих запасов в обмен на сохранение жизни.

— Досточтимые сеньоры! — голос делла Торре сорвался на петушиный визг, он откашлялся и встал. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь чавканьем Сан-Бонифачо, который не сразу понял, что происходит. — Я хочу поднять этот кубок… за мир. За процветание нашей любимой Вероны под мудрым… кхм… духовным руководством Его Преосвященства.

Лицемерие было настолько густым, что его можно было намазывать на хлеб. Делла Торре жестом подозвал слугу и передал ему кубок. Слуга, бледный мальчишка с трясущимися руками, понес «дар» через весь зал к Сан-Бонифачо.

Наблюдать за этим было похоже на просмотр плохо поставленной пьесы в сельском театре. Но финал обещал быть интересным.

Сан-Бонифачо наконец оторвался от осетра, вытер жирные губы рукавом бархатного дублета и уставился на подношение.

— Мир? — проревел он, и его бас заставил задребезжать посуду. — Ты, старый лис, предлагаешь мне мир? После того, как твои люди перерезали моих лошадей в конюшнях⁈

— Я предлагаю забыть старые обиды! — выкрикнул делла Торре, и капля пота скатилась по его виску, сверкнув в свете факелов. — Во имя общего блага!

Сан-Бонифачо расхохотался. Громко, обидно. Но кубок взял. Жадность всегда побеждает осторожность, особенно когда она приправлена тщеславием.

— Ну что ж! — рявкнул он, поднимаясь. Стул с грохотом отлетел назад. — Выпью! Чтобы ты подавился своей желчью, делла Торре!

Кубок взмыл вверх. Вино плеснулось через край.

Ну же. Давай.

Глоток. Еще один. Большой, жадный глоток. Сан-Бонифачо осушил кубок до дна и с грохотом опустил его на стол.

— Неплохое вино, — хмыкнул он. — Лучше, чем та моча, которую ты обычно…

Слова застряли в горле. Лицо графа вдруг налилось красным, потом багровым. Он схватился за горло, словно пытаясь разжать невидимые пальцы. Глаза вылезли из орбит, на губах выступила розовая пена.

— Ты… — прохрипел он, указывая пальцем не на делла Торре, а куда-то в пустоту. — Ты… отравил…

Тело грузное, тяжелое, рухнуло на стол, сметая посуду. Брызги соуса, вина и осколки керамики разлетелись во все стороны. Женщины завизжали. Кто-то опрокинул скамью. Хаос мгновенно заполнил зал, как вода заполняет трюм пробитого корабля.

Пора.

Резкий рывок вверх. Стул не упал — он остался стоять, словно часть монумента. Ладонь с силой опустилась на столешницу. Удар был не громким, но властным.

— ИЗМЕНА! — Голос, усиленный акустикой зала и, возможно, легким касанием магии (или просто вековым умением командовать), перекрыл вопли толпы.

Тишина наступила мгновенно, ватная, оглушающая. Все взгляды устремились к епископскому месту.

Медленно, с ледяным спокойствием, нужно было обойти стол и подойти к бьющемуся в конвульсиях телу Сан-Бонифачо. Тот уже не хрипел, только судорожно дергал ногами, сбивая серебряные блюда.

Взгляд скользнул по посиневшему лицу умирающего, затем метнулся к делла Торре. Тот стоял ни живой ни мертвый, белый как полотно. Он не ожидал, что яд подействует так быстро. Или что всё пойдет не так.

— Кто подавал вино? — вопрос прозвучал тихо, но каждый в зале услышал его.

Слуга-мальчишка рухнул на колени, рыдая.

— Господин… это не я… граф делла Торре дал мне кубок… он сказал… он сказал, это для Вашего Преосвященства!

Ложь. Наглая, импровизированная ложь, подсказанная перепуганному мальчишке одним из людей Штарка пять минут назад. Но как же красиво она прозвучала.

Зал ахнул. Единый выдох ужаса. Отравить соперника — это одно. Это политика. Это Верона. Но отравить Епископа? Наместника Бога? Того, кто только что уничтожил армию тирана Эццелино и кого Папа назвал своим сыном? Это самоубийство. Это ересь. Это война.

— Для меня? — брови поползли вверх, изображая искреннее, глубокое удивление. Медленный поворот головы в сторону делла Торре. — Значит, этот яд предназначался мне, граф? А бедный Сан-Бонифачо выпил его по ошибке, приняв ваш жест примирения за чистую монету?

— Нет! Нет! — взвизгнул делла Торре. — Это ложь! Я хотел убить его! Его! Не вас!

Идиот. В панике люди говорят правду, которая звучит хуже любой лжи.

Он зажал рот рукой, осознав, что только что признался в убийстве. Но было поздно. Капкан захлопнулся.

— Вы слышали? — голос стал жестким, как удар молота. — Он хотел совершить убийство в моем присутствии. На моем пиру. Осквернить священную трапезу кровью! А если верить отроку… то целью был именно я.

Шаг вперед. Ближе к делла Торре. Тот попятился, споткнулся о собственную ногу и упал.

— Покушение на жизнь священнослужителя, — слова падали тяжело, как камни на крышку гроба. — Покушение на власть Святой Церкви. В стенах Палаццо делла Раджоне. Это не просто преступление, граф. Это бунт.

Взгляд на Штарка.

— Ганс! Взять его.

Штарк не сдвинулся с места, но сделал жест рукой. Двери зала с грохотом распахнулись. Внутрь хлынули не наемники,